Литературный интернет-журнал "Начинающий писатель"
Официальное издание для авторов
Сегодня:18.11.19 Вход для писателей
Свидетельство о регистрации: ЭЛ № ФС 77 - 55871 от 30.10.2013
Хорошее и плохое о нашем журнале


С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ,
НАШИ АВТОРЫ!

Главный редактор: Королев Андрей Альбертович
Email: sgu64@mail.ru; г. Саратов, ул. Московская, д.117б, оф.71

"Есть три вида живых существ, о которых нельзя сказать с уверенностью, куда они на­правляются: это — дипломаты, женщины и крабы", Некий
Кир Булычёв (Игорь Всеволодович Можейко):
-
18.10.1934-05.09.2003-н.с.

Советский писатель-фантаст, учёный-востоковед, фалерист, сценарист. Лауреат Государственной премии СССР (1982)



Рецензии

Сотрудничество

Вышел 1-й номер журнала "Начинающий писатель". Тираж 100 экз. Но только 40 можно приобрести.

Сборник формата А5, содержит 287 страниц.
ISBN 978-5-9999-1795-9

Заказать сборник можно здесь
С уважением, администрация сайта.


Сотрудничество

Сотрудничество

Начинающий писатель
Нечаев Олег
Агдам
Дата рождения: 16.03.19xx, Опубликовано: 29.07.2015
Организация:

© Copyright: Нечаев Олег, 29.07.2015
Свидетельство о публикации № 5936
Аннотация
Про братьев наших меньших, населяющих, одновременно с нами, эту удивительную планету.
1 2 3 4 5

Вернуться к списку произведений
-1-

Утверждение, что кто-то из людей, мужчина или женщина, в стародавние времена приручил собаку, ещё как проверять надо. Поскольку это – голословное утверждение. То есть, абсолютно ничем не подкрепленное. А вот то, что стоит человеку где-нибудь обосновать свою деятельность, как тут же, неизвестно откуда, рядом объявляются собаки, совершенно достоверный факт. Который и доказывать не надо. Возьмите, ради эксперимента, обнесите кусок суши забором из сетки Рабица, и поставьте какую-нибудь будочку для временного проживания. Завтра всё это строительство будет взято под охрану верными друзьями человека. При этом ещё не факт, что вас самих на эту территорию добровольная стража пустит. Будете вы их кормить или не будете, для них это не суть важно. Конечно, предпочтительнее, все-таки, получать некоторое вознаграждение за потраченные усилия. Но если и не перепадает ничего, то тоже терпимо. Главное ведь – процесс. И этот процесс имеет сходные условия в любой части нашей удивительной планеты. Будь это полярная экспедиция на пределе выживаемости человеческого организма в нечеловеческих условиях – рядом будут собаки. Или в раскаленной добела Африке, среди кровожадного зверья, помогать человеку, управляться с многочисленными стадами домашних животных, будут собаки. В Шотландии, в Малайзии, Японии, везде, везде рядом с вами будут собаки. И везде их никто и никогда специально не звал. Они сами приходили. Можно смело предположить, что первым лунным путешественникам пришлось столкнуться со схожей проблемой. Что там закричал удивленный Нил Армстронг, ступив на поверхность нашего естественного спутника?

- Боже мой! Да здесь полно собак!

Ещё бы их было не полно. Объектов на Луне не так и много, охранять что-нибудь всякой собаке хочется, вот и приходится бросаться, сломя голову, к каждому, вновь прибывшему звездолету. Так что не было никакого процесса специального приручения, якобы, диких собак. Вот выводить новую породу, это – да. Такое может быть и случается повсеместно. Но это же – прихоть человека, а не сам процесс приручения. По всей видимости, правильнее было бы говорить, что из собачьей породы выделился отдельный клан, соизволивший мирно сосуществовать с человеком на его территории. Неважно, в чём она заключается и где находится. Главное, чтобы эта территория была в наличии. А собаки… Они всегда были, есть и будут есть.

В середине восьмидесятых на самоходном, плавающем кране «Таран», приписанном к управлению дноуглубительных работ треста Ленгидроэнергоспецстрой, в составе экипажа, на штатной должности кого и где облаять, обитал кобель редкой племенной работы: помесь дворняги с дальневосточной лайкой. Надо сказать, что помесь эта имела весьма обнадеживающие перспективы. Высокая стать, широкая грудь, хвост колечком и озорная морда сводили с ума всех встречных и поперечных сучек. А поскольку, как ни крути, а это был настоящий морской пес, то в каждом портовом городишке, как и полагается настоящему моряку, имел он своих пассий и многочисленное, лающее потомство. Звали кобеля Агдам. Естественно, не за внешнее сходство с тарой знаменитого азербайджанского портвейна, а за пристрастие к этому самому напитку. Кто и когда привил ему любовь к вину, точно установить не удавалось, хотя подобные попытки предпринимались регулярно, во время каждого, очередного застолья. Как только Агдам пронюхивал, что в какой-то из кают назревает дружественная попойка, то стремглав летел в кают-компанию, где у него под обеденным столом находилась личная миска из нержавеющей стали. Схватив её в зубы, он притаскивал посуду к месту розлива вожделенного напитка и ставил под ноги виночерпию. Заглядывая просяще последнему в глаза, он умильно махал хвостом и оглушительно лаял, требуя свою, надо полагать – законную, порцию алкоголя. Смех смехом, но делиться приходилось по справедливости. Доходило даже до того, что, когда не случалось компании, а душа горела, то пили просто на пару с Агдамом. Крепкие напитки Агдам не уважал. И когда кто-нибудь, из желания постебаться, плескал в его миску чистую водку, или добавлял оную в уже налитое вино, то случалось и так, что Агдам мог тяпнуть шутника за ногу. Впрочем – не больно, больше для острастки. Будучи под шафе, Агдам проявлял весьма интересные наклонности. Он любил поговорить. Причем участвовал в беседе осмысленно и даже вставлял комментарии по ходу разговора. Понятное дело, что на собачьем языке, но в нужном месте и с подобающей моменту интонацией. Не любил Агдам, когда при нем ругались матом. Тут он начинал ворчать и даже облаивать говорящего непотребное. А если кто, по незнанию или осознанно, отсылал Агдама в известном направлении, то кобель затаивал на обидчика огромный зуб. Мстительность его не знала границ. Он помнил о нанесенной обиде очень долго и не упускал возможности нанести ответный удар. Мог напрочь изгрызть новые, кожаные туфли. Или заныкать кошелек с только что полученной зарплатой. Выход из состояния конфронтации был очень прост. Нужно было принародно принести кобелю свои извинения. Они, как правило, принимались. А уж если под извинения накатывались сто грамм любимого напитка, то дружбе не было конца. Сцена примирения случалась душещипательная: пара-тройка подвыпивших личностей исполняла нестройным хором какую-нибудь всенародно любимую «шумел камыш, деревья гнулись», а в качестве инструментального сопровождения выступал Агдам с художественным воем. Мучался ли пес поутру с перепоя, доподлинно неизвестно, но в похмельных мероприятиях замечен не был.

Вообще-то, домашние животные – довольно странный народ, одновременно с нами населяющий нашу планету. Как ни крути, живут они в нашем мире, приноравливаясь к специфике окружающей среды. Зачастую, сосуществуя, как мы привыкли считать, с хозяевами, на достаточно ограниченной территории, домашние питомцы перехватывают многие привычки человекообразных, вплоть и до всего образа жизни. Мало того, и внешним видом какой-нибудь мопс, или сиамская кошка, настолько начинают смахивать на своего владельца, что просто диву даешься. Особенно это заметно в городах. Таращится какая-нибудь плюшевая бабулька с собачонкой на поводке, так мало того, что песик или сучонка являются её точной копией, так их ещё можно лечить в одной поликлинике по одной медицинской карте. Поскольку набор заболеваний идентичен. При всем при этом, домашний народец живет и своей, совершенно нам непонятной жизнью. К чему, казалось бы, пускать первой, в новый дом, домашнюю мурлыку – кошку? Что она там должна увидеть, и о чем поведать своим хозяевам? Но ведь видит же! И своим поведением сигнализирует: прошла спокойно, обнюхала каждый угол и улеглась отдохнуть посреди комнаты – принял Домовой семью в новый дом. А если зафырчала и забилась в подполье – будут жильцам, в новом доме, сопутствовать проблемы. Что там ещё видят и чувствуют кошки, помимо нашего восприятия, так мы доподлинно не знаем и по сию пору. Ясно, что поболе нашего… А уж собаки, так это - отдельная статья. Великий наш соотечественник Павлов, экспериментируя с условными и безусловными рефлексами, пришел к неоспоримому утверждению, что жизнь этих животных, в обыденных обстоятельствах, целиком и полностью определяется инстинктом. Своими умозаключениями он, как бы, отказал собакам в разуме. Да и не мудрено… Мы и людям-то, зачастую, в этом качестве отказываем, не то, что собакам. А ведь, если разобраться, да поприметить, то выяснится довольно удивительная вещь. Её каждый, кому не лень, может проверить на собственном примере. Какое количество действий, в течение одного дня, начиная с подъема по звонку будильника и заканчивая вечерним туалетом, человек, якобы разумный, совершает, повинуясь действию разума, а какое – чисто на автопилоте, то есть инстинктивно? Вот, поутру, зазвенел будильник и вы хлопнули его сверху по кнопке, заставляя замолчать. Осознанно вы это сделали, или инстинктивно? Сунули ноги в тапки и отправились в туалет, следуя указаниям организма. Долго вы над этим размышляли? Готовили завтрак, собирались на работу, пересаживались с одного вида транспорта на другой. И всё это после глубокого анализа? А вот если вам, по пути на работу, бригада строителей-любителей за ночь выкопала глубокий котлован и перекрыла дорогу защитным заграждением, то что с вами произойдет? Когда вы, в глубоком анабиозе, налетите на этот шлагбаум, и с полчаса будете соображать, как вы сюда попали, что вам тут надо и что, вообще, следует делать? Это значит, что многократно записанное в подсознание действо по преодолению расстояния до любимой работы, и превратившееся давным-давно в инстинктивное мероприятие, было безжалостно возмущено внешним вмешательством. А включившиеся в работу мозги даже не сумели проанализировать возникшую ситуацию. Просуммировав суточные наблюдения и экстраполируя их на другой временной промежуток, можно обнаружить закономерность, позволяющую сделать удивительный вывод: человек разумный таковым, на самом деле, является лишь отчасти. А большую часть своей жизни он руководствуется чистыми инстинктами. Попробуйте оспорить, если это у вас получится непредвзято… Другое дело – собаки. Здесь дело обстоит с точностью до наоборот. Не беру в пример изнеженную, комнатную левретку. Ибо, будь то левретка, либо любой другой, живой организм, попавшие в стерильные, не требующие приложения усилий для добывания пищи, и поддержания необходимых жизненных условий, обстоятельства – обречены на деградацию и исчезновение популяции, как таковой. Рассмотрим обыкновенную дворнягу, да к тому же, волею случая, родившуюся бездомной. Уж ей-то, кофею поутру в постелю, вряд ли кто подаёт. Так что попусту выделять слюну на еду, которой нет, эта горемыка нипочем не станет. Сколь лампочку перед её носом не зажигай. Здесь мозги надо включать, размышляя, а где еду эту, в окружающем пространстве, раздобыть можно. И желательно, без особого ущерба для собственного здоровья. И ведь, наблюдая за какой-нибудь, самоорганизованной в стаю, собачьей конфедерацией, следует признать абсолютно очевидное: мозги у друзей человека работают постоянно и эффективно, поскольку численность особей прирастает, а выживаемость вида укрепляется. Дополнительной одеждой животные, за редким исключением, касающимся всяческих породных перверсий, не пользуются и по сию пору. Количество новых болячек у них тоже, по отношению к царю природы, не увеличилось. Человек разумный, окружив себя многочисленными удобствами и техническими приспособлениями, наподобие сотовых телефонов, спутниковых навигаторов, телевидения, радио и прочего, столь необходимого ему хлама, довел ситуацию до состояния полного абсурда. Он способен запутаться в родном городе и потеряться навсегда в двух шагах от собственного дома, если по какой-нибудь технической причине со спутника пропал сигнал, а с карты, на мониторе его навигатора, исчезла точка, определяющая его местонахождение. Всё… Дальше идти некуда. Здесь мы проиграем обыкновенной полевой мыши. А уж, тем более, натасканному жизнью на преодоление любых невзгод, дворовому псу. Можете не сомневаться…

Как и всякое плавучее средство, когда-либо касавшееся своими бортами водной поверхности, самоходный, плавучий кран «Таран» был подвержен всевозможным реестровым испытаниям, проверкам и плановым, доковым и заводским ремонтам. Оно же и понятно: для поддержания достаточно сложного, кранового хозяйства в надлежащем состоянии от него, изредка, следует что-то отпиливать, назад приваривать, подкрашивать и напрочь заменять. Вот так, году этак, в восемьдесят четвертом, прошлого столетия, подошла пора подлечить изношенные суставы и «Тарану». Пришло, от вышестоящего начальства, соответствующее распоряжение, команда напряглась, приводя кран в транспортное состояние и буксир отволок его в славный, своими историческими событиями, город Выборг, на судоремонтный, закрытый от посторонних глаз, завод. Кроме судового ремонта, завод этот выпускал и плавучие, буровые установки для шельфовой добычи нефти, а значит, был строго секретный и обеспеченный необходимыми фондами. Что такое это значит, передать словами, в нынешнее, изобильное всякими вещами время, не исказив при этом смысл понятия - дефицит, очень непросто. А надо бы попробовать. Вот представьте себе. Вам государство выделило квартиру, как очереднику. Как ни нелепо это сейчас звучит, такое раньше случалось. И к этому даже привыкло целое поколение людей, выросших при социализме. Так вот. Квартира строилась под ключ и сдавалась государственной, приемной комиссии. После этого мероприятия, в неё вселялись счастливые обладатели квадратных метров. Жить, в общем-то, в квартире, после получения заветного ордера, было можно. Но считалось хорошим тоном, сразу произвести ремонт. И вот тут наш человек сталкивался с множеством, ранее ему неведомых, проблем. Допустим, жилье ваше пришлось на первый этаж, и целый день вы наслаждаетесь канонадой входной двери, поскольку ваша квартира от входного вестибюля отделена дверью из сосновых брусочков и оргалита. Которая все звуки, вопреки своему предназначению, не уменьшает, а напротив, усиливает. Что делать? Пойти в магазин и купить дверь, эстетически и функционально вас устраивающую, было невозможно. По той простой причине, что не только дверей в продаже не было, но и магазинов подобных, в социалистической природе, просто не существовало. А посему, существовало такое выражение: уметь крутиться. То есть, двери, конечно, в продаже нет, но где-то же она существует? Допустим, в соседнем, строящемся доме. Понятное дело, что подъезды там закрыты, кто-то, за сохранностью имущества, приглядывает и взять дверь, просто так, средь бела дня, нереально. Но можно спереть её ночью, проделав альпинистский маршрут через кровлю десятиэтажки на балкон примыкающего дома. Дверь следует установить за ночь, прибить обналичку, врезать замок и покрасить. Всякие прибамбасы, наподобие перфорирующей дрели, тогда в природе существовали, но были доступны лишь избранным. А посему все работы проводились втихую, чтобы не услышали контролирующие органы и бдительная общественность. Обналичка, дюбеля, плинтуса и прочая, необходимая при ремонте мелочь, тоже числилась в дефиците. Каждую реечку, дощечку, брусочек надо было где-то присмотреть, вынести и довезти до места применения. Попав на закрытый завод, выполнявший какие-то специфические заказы, влияющие на обороноспособность нашей Родины, экипаж крана был ошарашен невиданным изобилием всевозможного строительного материала, практически безнадзорно лежащего в многочисленных цехах этого производства. Медные трубочки, алюминиевый уголок, стальной сортамент, деревянные брусочки и реечки – бери, не хочу. И ведь в чем заключался фокус? Местные аборигены, подвизавшиеся на этом заводе в качестве рабочей силы, также были отсечены от всего этого изобилия. Поскольку каждый день проходили через кордон бдительной стражи, способной усмотреть даже язву в желудке, а не то, что какую-нибудь железяку в кармане. Кран же был притащен буксиром в завод со стороны моря и никакому, входящему контролю, подвергнут не был. По этой же причине он не был, по окончании ремонта, подвергнут и исходящему контролю. В субботу и воскресенье на заводе присутствовала только охрана, которая по его территории не шастала, а сидела строго на центральной проходной. И весь завод был предоставлен в полное распоряжение судовой команде. Чем она, чего греха таить, и пользовалась без зазрения совести. Всё, что добывалось на территории завода, сносилось на кран и пряталось под паёлами, кроватями, в бытовках и прочих, судовых помещениях. Вот это было раздолье. На добычу выходили все: матросы, мотористы, крановщики, штурмана и капитан. Брали с собой, понятное дело, и Агдама. Вот уж для кого это была терра инкогнита. Как-то не очень интересовали его строительные материалы и металлические изделия. Зато всё остальное… Нужно было обежать территорию и тщательно её пометить, задирая, для этого, повыше заднюю лапу. Чтобы, значит, ежели случится какая там собачонка, и знак этот обнюхает, так у неё не осталось и грана сомнений относительно величины и могущественности оставившего метку. То есть, территория осваивалась основательно и надолго. Конфуз заключался в том, что других собак, окромя Агдама, на территории режимного предприятия, не водилось. Меть не меть, что себе хочешь, а конкурировать за ареал обитания не с кем. А это уже – расслабуха. Которая ведет к потери бдительности и прочим, неприятным последствиям. Заключавшимся в том, что если собратьев по псовой породе на заводе не наблюдалось, зато в изобилии присутствовали представители семейства кошачьих. Им то уж никто был не указ. Пропитания в мусорных баках, стоящих возле заводской столовой, было более чем в изобилии. На уютных теплотрассах можно было предаваться послеобеденной неге, созерцаниям и любовным утехам. Такого количества огромных, откормленных и самодовольных котов нигде больше найти было нельзя. Агдам, в первый день пребывания на заводе, даже растерялся от такого, невиданного и неслыханного нахальства. Местные коты, похоже, даже не подозревали о существовании такого животного, как собака. Они недоуменно оценивали, с высоты расположения теплотрасс, его жалкие попытки навести на них ужас и откровенно не выказывали никакого, должного уважения. Это положение было нетерпимо и требовало срочной корректировки. И Агдам начал охоту. Он перестал бестолку лаять и начал отработку передвижения по пластунски. Сойдя на берег с парохода, Агдам затаивался за каким-нибудь ящиком и внимательно, из-за угла, оценивал окружающую обстановку. Разложенные по трубам коты, по одному им известному графику, периодически спускались на бренную землю и шли подкрепиться к мусорным бакам. Вот тут их и подстерегал Агдам. Беззвучно он вылетал из своего укрытия и производил наступательный маневр. Тут, как презрительно не относились коты к собакам, а улепетывать со всех ног приходилось. Поскольку и неясно было намерение нападающего. Может он развлекается так? А может и что дурное в голове имеет. В общем, некоторые неудобства, в жизнь котов, Агдам вносить начал. Коты вынуждены были перейти на ночной образ жизни. А вечером мусорные баки, с территории завода, увозились. В жизни кошачьих ясно замаячила черная полоса. Они недобро осматривали Агдама с высоты своего положения, собирали всевозможные планерки и совещания, но ничего дельного придумать не могли. Пес надежно держал мусорные баки в своей осаде. Доступ к ним был перекрыт. И лишь одно наглое животное, кошачьей породы, полностью игнорировало присутствие Агдама. Крупный, молодой кот, грязно белого окраса, с надорванным левым ухом и обрубленным хвостом, совершенно бесстыже, в упор, не видел в Агдаме грозного противника. Он дрых на теплотрассе, свесив вниз лапы и хвост, лениво посматривая на идейное противостояние вечно враждующих сторон. Когда зрелище ему надоедало, и он решал, что пришла пора подкрепиться, кот принимал походное положение, томно потягивался и грациозно спускался на землю по ажурным опорам теплотрасс, сваренным из уголка. Коротким броском, пока Агдам преодолевал инерцию собственного тела, кот оказывался возле мусорного бака и в одно движение взлетал на его крышку. Здесь он чувствовал себя уже в полной безопасности. Наблюдая за беснующимся вокруг бака Агдамом, кот выбирал из него самые аппетитные кусочки лакомств, и с наслаждением смаковал их, к всеобщей зависти более трусливых и менее везучих собратьев. Затем, насытившись и выбрав момент, когда пес отвлечется, кот совершал обратный путь на свою теплотрассу. Это нахальство, далее, терпеть было никак нельзя. Зарвавшегося куцехвостого следовало немедленно проучить. И Агдам придумал хитрый маневр. Он стал уваливаться на солнышке, возле баков, якобы для отдыха. Этакая домашняя, вполне мирная животина, безмятежно дрыхнущая после сытного обеда. Надо сказать, что вся обширная, кошачья общественность судоремонтного завода, не очень то в эту трансформацию и поверила. Сидела себе и посматривала сверху, гадая, чем всё закончится. Не на простаков Агдам напал. И только беспардонный куцехвостый не изменял своему правилу. Отдохнув и наведя обстоятельный туалет передней лапкой, он спускался на грешную землю и неспешно направлялся к вожделенным бакам. Общественность затаивала дыхание. Назревал крупный, политический скандал. Вполне может быть, что ничего бы и не произошло в тот раз, если бы куцехвостый просто проделал привычный путь от теплотрассы к мусорным бакам. Может быть, Агдам планировал и другое развитие событий. Но случилось неожиданное. Вместо того, чтобы запрыгнуть на крышку бака и отобедать, чем Бог послал, кот резко изменил свой маршрут. Он направился прямиком к спящему, или делающему вид, что спит, Агдаму. Не доходя с метр до врага, кот развернулся, напрягся и выпустил длинную, меткую струю вонючей жидкости прямо в морду псу. Агдам взлетел в воздух с такой скоростью, словно под ним разорвалась граната. Но кот и не подумал спасаться бегством. С грациозностью, присущей всему семейству кошачьих, он поднырнул кобелю под живот и вцепился Агдаму в причинное место. Ошалев от неожиданности и свирепой боли, пес заорал на весь завод человеческим голосом:

- А-а-яй-яй-яй-яй!

Наверное, вот так и возникла членораздельная речь. Как знать? Выскочившая на вопль отчаяния пса, команда крана застала странную ситуацию. По пирсу катался клубок шерсти непонятной расцветки, испускавший невероятные вопли. Причем, как впоследствии утверждали очевидцы, вполне отчетливо можно было разобрать несущиеся во все стороны маты. Пока человеческое сообщество соображало, что произошло с их любимцем, ситуация прояснилась сама. Решив, что возмутитель сложившегося порядка достаточно наказан, кот отцепился от мужского достоинства Агдама, и важно встал в картинную позу победителя, воинственно выгнув спину и задрав остаток хвоста. Пес же подорвался с места со скоростью спринтера и исчез, стеная, в чреве парохода. Вот это было да-а… Целую неделю Агдам не казал носа на верхнюю палубу, зализывая полученные раны. Для котов наступило время раздолья и спокойствия. Они жировали на мусорных баках, пересказывая друг другу всё увиденное, и откровенно издеваясь над посрамленным кобелем. Тем временем ремонтные работы на кране подошли к концу. Оставалось провести на заводе последнюю ночь, и на утро планировалось покинуть гостеприимную гавань. Вечером, перед уходом, команда собралась отужинать в заводской столовой в последний раз. Агдам отправился со всеми, опасливо озираясь по сторонам и путаясь между ногами. По видимому, хорошая новость облетела и кошачье сообщество, и они вышли проводить экипаж с подобающим почетом. По всему маршруту, от крана до столовой, на трубах, сидели и мяукали десятки котов. Но Агдам никак не реагировал на их презрительные вопли, продолжая движение перебежками, по волчьи прижимаясь к земле. В самом конце пути, возле злосчастных мусорных баков, в гордой позе, небрежно облокотясь мордой на лапу, сцену шествия наблюдал куцехвостый. Он почивал на лаврах. Агдам, завидев обидчика, спрятался за ногами экипажа и уже не шел, а крался, вытянув хвост поленом и прижав уши к голове. Куцехвостый настолько уверовал в полное поражение своего соперника, что презрительно отвернулся в сторону, разглядывая какую-то смазливую кошечку, делающую ему определенные знаки. Это он сделал напрасно. С быстротой молнии Агдам рванулся в его сторону и не успел куцехвостый понять, в чем, собственно дело, как кобель схватил его поперек туловища стальными челюстями, потрепал и подбросил в воздух уже бездыханное тело. Команда и охнуть не успела, как Агдам расправился с ещё несколькими, зазевавшимися врагами, и кинулся в погоню за ошалевшим от ужаса котом, дымчатого окраса. Поскольку путь на спасительные теплотрассы был отрезан, то коту не оставалось ничего другого, как рвануть, со всех ног, в сторону проходной завода. Так они и проскочили мимо оторопевшей охраны: впереди орущий благим матом котяра, а сзади молчаливый и беспощадный, словно средневековая инквизиция, Агдам. Куда и в какие городские дебри завела кобеля эта погоня, осталось неизвестным и по сию пору, но команда, отужинав и вернувшись на кран, Агдама, по месту прописки, не обнаружила. Посчитав, что ничего страшного не произошло: побегает пес по незнакомым местам, пообнюхается с местными кобелями да и вернется назад, команда занялась текущими, судовыми работами. Однако ближе к полуночи беспокойство охватило весь человеческий состав экипажа. Всеобщий, четвероногий любимец отсутствовал на привычном месте, и пора было предпринимать какие-то поисковые мероприятия. Но где искать собаку в незнакомом городе, никто совершенно не представлял. Ладно бы запропал человек, так хоть, более или менее понятна сама схема поиска: обзвонить медучреждения, вытрезвители, питейные заведения или морг, в конце концов. А куда может податься в городе кобель? А ну, кто озадачивался таким насущным вопросом? Где там у нас тусуются друзья человека в ночное время? Ну да… Иди, ищи… Вышли за ворота завода и позвали в ночную тьму по имени. Потом с проходной позвонили дежурному в санэпидстанцию, надеясь – вдруг захватили Агдама, как бездомного бродягу? На том конце провода не поленились и сходили посмотреть, а не сидит ли в их клетках какое ни то животное, подходящее по представленному описанию. А не сидело… Больше никаких соображений, относительно мест поиска, представлено не было, и команда вернулась обратно на кран, втайне надеясь, что уж к утру-то, совершенно бесспорно, Агдам домой вернется. Но утро наступило в соответствии с установленным порядком, а пес так и не появился. Со стороны гавани, вздымая форштевнем пенные буруны, к крану подошел портовый трудяга – буксир, на него завели стальной трос, с кнехтов сбросили полипропиленовые швартовы и «Таран» отправился в обратный путь, к месту постоянной прописки. До самого последнего момента, пока не скрыл от взора волнорез причальные сооружения завода, всё стоял экипаж на борту, не спускаясь на нижнюю палубу, и всматривался в уменьшающийся в размерах берег. Вдруг мелькнет на нем знакомая, собачья фигура и раздастся громкий, обиженный лай?

- Чего, мол, бросили? Я ведь свой! Я тоже член экипажа, а вы без меня уплываете…

Напрасно всматривались: никто не появился, и ничего не пролаял… И уплыл пароход в балтийскую даль, за сотню километров от места потери любимца. Где-то через месяц, когда уже и боль утраты потихоньку улегаться стала, решил экипаж, что негоже судовое хозяйство без собачьего пригляда оставлять. В поселке Горском, где и приписан был кран, из рук знакомых приняли на полное обеспечение маленькую сучку непонятной породы, для которой сколотили будку и поставили на верхней палубе. Ну, понятное дело, не Агдам… Уже не поплачешься, накатив стакан другой бормотухи, другу в лохматую шубу на негодницу жену, всю жизнь испоганившую, да не споешь на пару с ним хватающую за сердце застольную, в которой ни человек, ни собака толком ни одного куплета не знают. В общем, хоть и есть он, друг человека на судне, а вроде, как и нет его… И собачка вроде ничего из себя, смышленая и шустрая: кого надо – облает, кого надо – укусит… А что-то не то… Не того калибру граната. Долго ли, коротко ли, а объявили экипажу от начальства новый приказ: собираться и идти краном в город Ленинград, на строительство в гавани новой гостиницы. Гражданские моряки, народ почти что военный. И на всякий ясный и короткий приказ отвечают с достоинством – есть! Опять пришел старый знакомец, портовый буксир, зацепил «Таран» тросом и отволок к месту исполнения приказа. Километров, эдак, за полста от места дислокации. Ну…

Весь этот километраж морем, можно сказать, что по прямой.

Строительство развернулось в гавани нешуточное. Огромное здание гостиницы расположилось непосредственно на берегу Финского залива. «Таран» ошвартовали возле возводимого корпуса, и по одну сторону его платформы тихо шумела волной Маркизова лужа, а по другую гудел, не утихающий ни днем, ни ночью, огромный мегаполис. Суета…

И прошел ещё месяц. Незаметно подошла осень, принесшая с собой пронизывающие ветра, наполненные колючим, мелким дождем, и работы стало меньше. Уже крановщики ловили недолгие моменты хорошей погоды, чтобы умудриться привесить на балконы гостиницы декоративные элементы, стилизованные под корабельные паруса. Пора было сворачивать деятельность и отправляться в обратный путь, на зимнюю стоянку. И наступил последний рабочий день, а за ним и холодный, осенний вечер. Собравшаяся в кают-компании вахтенная смена пила чай, внимая вещающему с экрана телевизора доходчивому диктору. Бортовое электропитание было переключено на береговую сеть и, после грохота главного двигателя, целый день обеспечивавшего работу судового крана, внутри помещений стояла оглушающая тишина. Лишь о борт стучала неугомонная волна, да скрипели, натягиваясь на ветру, швартовы. Вдруг по, ещё не убранному на ночь, трапу прогрохотали чьи-то торопливые шаги, и на верхней палубе зашлась в истерическом лае маленькая сучонка. Затем послышался как бы лай с подвыванием и в дверь, ведущую с верхней палубы в жилые помещения, кто-то начал настойчиво скрестись. Замерли люди в кают-компании, одновременно пронзенные общей мыслью:

- Неужели вернулся? Потерявшийся любимец…

Рванулся к дверям главный механик, крутнул штурвал запора и из темноты ночи, мокрый, холодный, худой прыгнул ему на грудь повизгивающий Агдам! Облизал ему лицо и скатился по трапу в теплое, судовое нутро, где, толкаясь в дверях кают-компании, спешили ему навстречу обалдевшие от радости люди. И не понять было, кто кого больше облизывал – собака людей, или люди собаку. Достали из ящика стола сохраняемую Агдамову миску, насыпали в неё наваристого борща с сахарной косточкой и всё спрашивали: да где же ты, негодник, был всё это время, как нас нашел? А пес уплетал за обе щеки позабытое лакомство и что-то отвечал, ворча и тихо полаивая. А люди гладили его по остро пахнувшей псиной шкуре, и незаметно смахивали с глаз набегающую слезу:

Вернулся…

Сбив чувство голода, Агдам отправился в свой любимый угол в конце коридора. Обнюхал его, собираясь прилечь отдохнуть, и, внезапно, словно вспомнив что-то очень важное, бросился с громким лаем к входной двери. С некоторым недоумением люди проследовали за ним на верхнюю палубу. С разгону Агдам просунул голову в будку к сучонке, схватил её за шиворот зубами и, пронесшись по трапу, вышвырнул собачонку на берег.

- Вот теперь всё… Что вы стоите? Можно и отбиваться ко сну – Пролаял он оторопевшим людям.

И протарахтел лапами по ступеням трапа.

Люди пожали плечами и отнесли, ставшую ненужной, будку собачонки на берег. Наутро её определили на пришедший за «Тараном» буксир. Когда, в дальнейшем, буксиру приходилось пришвартовываться, по рабочей надобности, о борт «Тарана», сучка выскакивала из своей будки, как чертик из шкатулки и заливалась, при виде Агдама, таким яростным лаем, что становилось понятно: дай волю – разорвет кобеля на мелкие клочки. Впрочем, Агдам к женским воплям относился истинно по мужски: снисходительно безразлично…

По прибытии крана на место прописки, стала известна и интересная деталь появления Агдама в Ленинграде. Примерно за неделю до возвращения пса на судно, он объявился поздней ночью на причале в Горской, где и начал метаться от одного судна к другому, громко лая и завывая. Искал, одним словом, куда делся кран и вопрошал, как его найти. Моряки, знавшие историю исчезновения Агдама в Выборге, ни на секунду не придавая ситуации оттенка комичности, очень подробно объяснили лохматому собрату где найти «Таран» и как лучше это сделать. Пёс внимательнейшим образом, наклонив голову набок, выслушал наставления, пролаял что-то, благодарно, в ответ и сгинул в ночную тьму. Путь в пятьдесят километров от Горской до Ленинграда занял у него одну неделю. А сто километров от Выборга до Горской, он преодолевал почти два месяца. И ведь это вам не сесть в электричку, да проскучать несколько часов от одной станции до другой. Здесь надо принимать во внимание, что пробирался пёс почти по вражеской, для собаки, территории. Где мог он многократно попасть под колеса поезда или автомобиля, оказаться в клетке собачника, да умереть с голода, в конце концов. И какими путевыми ориентирами руководствовался он на этом маршруте? Как добывал пропитание? А если голодовал, то что за эффективный механизм самосохранения был им задействован?

Спрашивали его… Да он и отвечал. Беда в том, только, что он людей прекрасно понимал. А они его - только отчасти.

Конечно, если распилить собаку на части, вставить в желудок катетер да зажигать, перед приемом пищи, под носом подопытной горемыки лампочку, то всё можно свалить на эти самые условно-безусловные рефлексы. А потом сделать вывод: живут, дескать, младшие братья очень бесхитростно, руководствуясь инстинктами, и посему к разумным существам отнесены быть не могут…

Какая, в общем-то, глупость…

Мы – всего лишь маленькая часть этого огромного и разумного мира.

И иногда кажется, что не самая лучшая…


Выбор страницы:


Антон Павлович Чехов:
17.01.1860-02.07.1904
29.01.1860-15.07.1904-н.с.

Великий русский прозаик, драматург



Наши партнеры:

Сфера-Саратов СГУ

Классный сайт!

Расскажи о своем родственнике

Стихи и проза

Инновации Технологии Машиностроение

Создание сайтов


Как опубликовать свои стихи? Как опубликовать свою прозу?
Cтихи, проза, поэзия, детские стихи и проза, лирика, публицистика, сценарии, большие произведения, юмор, переводы, философия, психология, история


© 2013 , Литературный интернет журнал "Начинающий писатель", All Rights Reserved
Besucherzahler rusian brides
??????? ?????????
??????? ?????? ???????? Рейтинг@Mail.ru ....