Литературный интернет-журнал "Начинающий писатель"
Официальное издание для авторов
Сегодня:11.12.19 Вход для писателей
Свидетельство о регистрации: ЭЛ № ФС 77 - 55871 от 30.10.2013
Хорошее и плохое о нашем журнале


С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ,
НАШИ АВТОРЫ!

Главный редактор: Королев Андрей Альбертович
Email: sgu64@mail.ru; г. Саратов, ул. Московская, д.117б, оф.71

"Куст - совокупность веток, торчащих из одного места", Армейский фольклор
Иван Алексеевич Бунин:
10.10.1870-08.11.1953
22.10.1870-08.11.1953-н.с.

русский писатель, поэт, почётный академик Петербургской академии наук (1909), первый русский лауреат Нобелевской премии по литературе (1933)



Рецензии

Сотрудничество

Вышел 1-й номер журнала "Начинающий писатель". Тираж 100 экз. Но только 40 можно приобрести.

Сборник формата А5, содержит 287 страниц.
ISBN 978-5-9999-1795-9

Заказать сборник можно здесь
С уважением, администрация сайта.


Сотрудничество

Сотрудничество

Начинающий писатель
IvKit AlJur
Не умирай милый дедушка
Дата рождения: 12.08.19xx, Опубликовано: 30.10.2015
Организация: PFR

© Copyright: IvKit AlJur, 30.10.2015
Свидетельство о публикации № 6480


Аннотация
Горькая драма из нашей жизни без героев и без героизма.
1 2 3 4 5

Вернуться к списку произведений
-1-

НЕ УМИРАЙ, МИЛЫЙ ДЕДУШКА

Действующие лица:

Петров Сергей Иванович. Пенсионер. Бывший полковник КГБ. 85 лет.

Анна, внучка Петрова. Миловидная худощавая женщина 35-ти лет.

Пётр, ее муж. Толстый мужчина в очках. Около 40 лет.

Вадим, внук Петрова. Сухопарый жилистый мужчина. Около 40 лет.

Наталья, его жена. Эффектная блондинка 25-ти лет.

Сидоров Алексей Никитич. Пенсионер. Бывший полковник- сослуживец Петрова. Пожилой, но еще крепкий мужчина лет за 80.

Восьмикрылый Серафим. Тучный мужчина в жёлтом хитоне с восемью стрекозиными крыльями за спиной. На вид около 50 лет.

Врач. Жуликоватый мужчина среднего возраста.

Юрист. Холёный мужчина в бабочке.

КАРТИНА 1

16 марта

Комната в бывшей квартире Анны. Ныне это квартира Петрова.

Петров сидит в кресле- каталке. Перед ним стоит врач в белом халате. Рядом с ним внучка Петрова Анна.

Врач читает медицинскую карту:

- Петров Сергей Иванович. Ну, любезный, что у Вас не болит?

Петров:

- Уже мало что. Но в данный момент всё вроде бы в порядке.

Врач:

- Понятно, так и запишем «Полная потеря чувствительности». Так, а кто, по

вашему, был восемнадцатым президентом Соединенных Штатов?

Петров, немного подумав:

- Не помню.

Врач:

- Пишем: «Потеря памяти».

Петров Анне:

- Кстати, о памяти. Если она мне не изменяет, ты ещё неделю назад должна

была вернуть мне пятьсот рублей, занятых на два дня.

Врач:

- И все это отягощено галлюцинациями. (?)

Анна:

- Дедуля, ты одной ногой уже в вечности, а продолжаешь сутяжничать.

Петров:

- Слишком уж вы торопитесь со второй ногой.

Врач:

- Так, неадекватное восприятие действительности. В общем, всё ясно. Пишем:

«Нуждается в помещении в дом престарелых для постоянного ухода с оформлением опекунства».

Анна:

- Спасибо, доктор.

Роется в сумочке, достает и протягивает двести рублей.

Врач:

- Мы же договаривались на пятьсот.

Анна:

- За пять минут работы? Я же думала, вы его хоть по (коленочкам или по локоточкам) нервам стукнете.

Врач (задумчиво):

- А пациент-то, похоже, не так уж безнадёжен. Вполне возможно лечение в

домашних условиях.

Петрову

- Какое сегодня число?

Петров:

- С утра было шестнадцатое марта.

Врач Анне:

- При такой крепкой памяти оформление опекунства вряд ли целесообразно.

Анна:

- Ладно, ладно. Сосите мою кровь!

(Заглядывает в сумочку и достает) Вытаскивает? ещё триста рублей и передаёт доктору.

Петров Анне:

- Надеюсь, что это хотя бы не моя пятисотка. Постеснялись бы что ли, в кухню хотя бы вышли.

Анна:

- Чего тебя стесняться, дедушка, тут же ясно написано: «Неадекватное

восприятие действительности».

Врач Анне:

- А очередь в дом престарелых занимали? Там ведь не протолкнёшься.

Впрочем, могу посодействовать.

Анна:

- Еще год назад. Да и потом мы его в такой домик отправляем, где очередь на приём не наблюдается. Только на безвременную выписку.

Оба смеются.

Врач Анне:

- Ну, желаю вам удачи в этом богадельном деле.

Уходит.

Петров:

- Ну что вам ещё от меня надо? Переселила из моей квартиры в свою хрущобу, так хоть бы здесь в покое оставила.

Анна:

- У нас с тобой дедушка состоялся родственный обмен. Родственный, понимаешь? Это когда родные люди делают друг другу лучше. К тому же, ты сам виноват, дедуля. Чего артачился квартиру продавать? Пенсию гребёшь кэгэбэшную, а как (живой родной внученьке помочь, так из тебя добро выколачивать приходиться) родственникам помочь, так каждый раз силу применять приходится. А в богадельне тебе хорошо будет. Мы, как опекуны, о тебе заботиться будем, а из пенсии твоей будем выделять тебе кругленькую сумму на конфеты.

Петров:

- «Кругленькую» в смысле нуля?

Анна:

- Для твоего диагноза, дедушка, у тебя потрясающее чувство юмора. Но подумай сам, зачем тебе такие деньжищи? Узнает кто, того гляди, ограбят.

Петров:

- Уже узнали. И уже ограбили. Только вот что я тебе скажу. Завтра же перепишу завещание, пусть уж лучше все нажитое государству перейдёт. Это, конечно, тоже грабитель, но хоть не такой заботливый.

Анна:

- Конечно, у государства таких (героев) много, на всех на вас чиновников не хватает. (???) Да и что с тебя взять? Квартиру мы продадим, дачу и машину поделим с Вадиком по- родственному. Так что останется после тебя только альбом фотографий. Можешь смело завещать его государству, пусть оно по твоим фоткам свои вехи изучает.. Думаешь, легко будет все документы на опекунство оформить? Сколько еще денег на взятки уйдет! Кстати, справедливо будет всё это из твоей пенсии оплатить. Как-никак, они на твоё благополучие пойдут. Чуть не забыла! Тебе же позавчера должны были пенсию доставить.

Подходит к буфету, открывает верхний ящик

- Опять деньги перепрятал! Отдай по-хорошему, всё равно ведь найду, да ещё компенсацию за затраченное на поиски время вычту.

Петров:

- Ничего я не прятал. Вчера Вадим, братец твой приходил. Коляску мою на кухню выкатил, а сам с час в комнате сопел. Не иначе как он.

Анна:

- Ну, Вадик, ну братец! Дедушку на час одного оставить нельзя! Ладно, я с ним разберусь! Ох, заболталась я с тобой, а работы не меряно. Пока, дедушка, не скучай без меня.

- Оглядывается вокруг

- Да, картину вот эту прихвачу, а то, получается, зря столько времени потеряла.

Петров:

- Вы же уже целую галерею вывезли. Хоть эту оставь, что мне обои рассматривать?

Анна:

-Дедуля, зачем тебе на пейзаж смотреть? При твоей неподвижности это же одно расстройство!

Снимает картину, заворачивает ее в скатерть, снятую со стола.

- Ладно, дедушка, не скучай.

Оглядывает напоследок комнату.

- Скоро еще заскочу.

Уходит.

КАРТИНА 2

Там же. 16 марта. (уточнить время)

Петров задумчиво сидит в коляске. На коленях толстая книга в переплете.

Раздаётся телефонный звонок, Петров берет трубку:

- Петров, полковник КГБ в отставке слушает. Здравия желаю, Алексей Никитич. Спасибо, что вспомнил. Да какая тут жизнь, ноги совсем не ходят. Молодец что позвонил, я тут сам тебе звонить собирался. Слушай, не заглянешь ко мне на часок? Да всё тоже, родственники совсем замучили. Пора с этим кончать. Вот именно, по- нашему. Приходи завтра часика в два, мне тут ещё покумекать немного нужно. Ключ возьмёшь у соседки, как обычно. Есть тут мыслишка одна. Ты как кадровый разведчик…Брось, Никитич, бывших разведчиков не бывает. Хорошо, жду. До завтра.

Вешает трубку.

КАРТИНА 3

Там же. 17 марта.

Позвякивая ключами, входит Сидоров.

Сидоров:

- Ну, полковник Петров, как самочувствие?

Петров:

- Какое уж тут самочувствие. Но дело не в этом. Сам видишь, что творится. Как жена умерла, родственнички совсем осатанели. Мало мать свою до инсульта довели, так теперь за меня взялись. В богадельню вот отправляют. (хотят оформить)

Сидоров:

- Ну, доченька твоя драгоценная, тоже ещё та штучка! Ты извини, конечно.

Петров

Не извиняйся, не за что. Определенно стерва. Ей ведь ещё четырнадцати не было когда она меня первый раз на службе «заложила»! Перстень золотой я, видишь ли, незаконно реквизировал во время обыска у очередного фарцовщика. А там у него этих перстней, между прочим, было килограмма на два. И все из-за того, что джинсы я ей купить отказался. А джинсы эти поганые тогда, между прочим двести рублей стоили. Это при моем-то окладе в двести восемьдесят!

И откуда что берётся? И воспитывал ее вроде бы правильно. Не без строгостей, конечно. Говорят: «В семье не без урода». Но чтобы вся семья из одних уродов состояла, это уже явный перебор.

Сидоров

- Не диалектик ты, Серёжа. Это значит только то, что это ты и есть тот самый урод семейный.

Петров в упор смотрит на Сидорова и тихо говорит

- Возможно ты прав.

Воцарилась минутная пауза

Сидоров

- Да, не того мы, оказывается, Серёжа, всю жизнь боялись. Не бомб их атомных надо было опасаться, а джинсов рваных да остальной мишурной шелухи.

Петров

- Не напоминай мне об этих америкашках. Ненавижу! Тупицы непроходимые.

Сидоров

- Не скажи. Цивилизацию они построили грандиозную.

Петров

- «Они построили (?)». Высосали мозги со всего земного шара за доллары свои вонючие. Единственные их национальные достижения- это биг-мак, кока- кола и жевательная резинка. Да еще джинсы эти самые.

Сидоров

- Победителей не судят. А они победители.

Петров

- Победители!? Это в какой же баталии, и над кем же? Больные на голову.

Сидоров

- А я их считаю очень здоровой нацией. Взять хотя бы американскую мечту. Американская мечта- это ведь не просто взять и родиться в семье миллионера, а стать им, начав с чистильщика ботинок на Бродвее. По-моему, очень приличная философия.

Петров

- Не философия, а псевдо философская идеология на сегодняшний день. То-то они поди весь Бродвей свой запрудили со щетками своими сапожными. Ты посмотри хотя бы фильмы их. Мечта олигофрена! Кажется, жуешь одну и ту же нескончаемую жвачку. Сюжет всегда один. Какой-нибудь олух, на которого ополчился весь мир, начинает драться против всех остальных, всех благополучно «заваливает», да еще по дороге прихватывает смазливую длинноногую блондинку. Все! Больше ничего там нет. И массы зомби смотрят! Или, как принято сейчас говорить «пипла хавает»! Разве можно после этого к ним относиться иначе как не к умственно неполноценным?

Сидоров

- Сюжет- это шелуха. (Но) Ты не можешь отрицать, что герой их фильмов- победитель. А кто герой наших? Неудачник, мятущийся слюнтяй, копающийся в своих переживаниях как бомж на помойке. Травящий своими комплексами себя и окружающих. Это, по-твоему, лучше?

Петров

- По крайней мере, человечней.

Сидоров

- Экие мы человечные стали на старости-то лет. Кстати, если хочешь знать, эти американцы, которых ты так не любишь, по жизни добрые и великодушные ребята. Я по работе их многих знал.

(Здесь какое то не соответствие. Петров как бывший высокий кадровый офицер КГБ должен так же хорошо знать этих самых америкосов).

Петров

- И мне приходилось встречаться с ними. Да Они добрые, с вечной приторной, белозубой улыбкой, потому, что им никогда не приходилось отдавать последнего отдавать не приходилось. Добрые самаритяне. Блевать хочется.

Сидоров

- А от наших, которые готовы с себя последнюю рубашку снять и тут же зарезать за пять копеек, тебе блевать не хочется? Или наша широкая русская душа всё может оправдать- лень, зависть, предательство? И ты туда же.Трудно понять тебя То жесткий прагматик, а то вдруг блажь находит- человечности ему подавай.

Петров

- Просто чем дольше живёшь, тем чаще больше задумываешься о добре и зле.

Сидоров

- И до чего же ты додумался?

Петров

- До того, что зло ведёт свою борьбу более изощренно. И делает это не путем прямого противопоставления, а незаметной с виду подменой. Скажем число апостолов не нужно сильно изменять, достаточно к двенадцати прибавить единицу. Вот, например, нас всю жизнь учили любить свою Родину. Добро это или зло?

Сидоров

- Я полагаю, что добро, а ты другого мнения?

Петров

- Да нет, того же. Вот только следующий шаг- ненавидеть её врагов, это что?

Сидоров

- Я полагаю тоже добро. Если ты любишь Родину, ты должен защищать её интересы, в том числе бороться с её врагами.

Петров

- Логично. Только вот борьба с ними выродилась в тотальное уничтожение. И это по-твоему добро? Было бы лучше договариваться с врагами о мирном сосуществовании Вот тебе пример подмены.

Сидоров

- По-моему, Гельвеций сказал: «Добро должно быть с кулаками».

Петров

- Дурак твой Гельвеций. Как только добро начинает бить, оно уже по определению злом становится, потому что перенимает его методы.

Сидоров

- Так что же ты предлагаешь, подставить другую щеку? А мир вот этот отдать злу просто так, без боя?

Петров

- Как видишь, до этого я ещё не дошёл. Просто задумываюсь иногда обо всём этом. И так тошно становится.

Сидоров

- Ладно, хватит душещипательных бесед. Слушай, я ещё когда вошел, хотел тебя спросить, а где пейзаж Ге? Он же ещё недавно вот здесь на стенке висел.

Петров

- Внученька расстаралась, Анечка.

Сидоров

- Жаль. Хороший был пейзаж. Помнишь, как тот профессор в 37-ом по нему убивался? Чудак человек, его забирают, а он по картинке плачет. (вот они КГБэшники с их натурой)

Петров

- Да, что он один? Вся эта слякоть интеллигентская при аресте то за фотографии хваталась, то за книжки, то, вот, за картины и за свое сердце. (такой же как и первый)

Сидоров

- Да, дела твои не очень. Похоже, нужно что-то срочно придумывать.

Петров

- Уже придумал. Вот только упрощать мы не будем. Никаких силовых воздействий. Как-никак, это моя последняя операция. А потому хочу, чтобы ты, Никитович, выступил в качестве перста судьбы.

Сидоров

- Перстом- это куда ни шло, все таки не…

Петров

- Не пошли. В сахарнице на столе лежат пять бумажек. Тащи любую.

Сидоров

- А в бумажках-то что?

Петров

- А в бумажках имена родственничков моих ненаглядных. Доченька, внук с внучкой да их половины драгоценные. Хочу, чтобы судьба твоими руками решила, кто из них последним на этом свете задержится.

Берет со стола несколько листов бумаги. Просматривает их.

- Ну а потом, в соответствии с выбором и начнем помаленьку.

Сидоров

- Так ты что, Иваныч, пять сценариев отработал? Ну, ты даёшь! Высший пилотаж!

Здесь похоже Петров

- Пожил бы в моей шкуре, не такое придумал.

Появляется Восьмикрылый Серафим.

Серафим (громогласно)

- Добро победит!

Сидоров (изумленно глядя на Петрова)

- Это ещё кто?

Петров

- Понятия не имею!

Серафиму

- Вы собственно кто будете?

Серафим

- Я- Восьмикрылый Серафим!

Петров

- Насколько я знаю, согласно проекту Вы должны быть шестикрылым. У вас там что, мутации начались?

Серафим (смущенно)

- Во всем ожирение виновато, чёрт бы его побрал (крестится)! Вот пришлось лишнюю пару крыльев присобачить. Для сохранения аэродинамических качеств. А то сил на добрые дела не оставалось. Всё уходило на взлет и посадку.

Петров

- А здесь-то тебе чего понадобилось?

Серафим

- В этот критический момент я решил прийти на помощь вашей семье. Взять, так сказать, под свои восемь крыльев.

Петров

- Так ты что, Его посланник?

Серафим (смущенно)

- Да нет, я просто из параллельного пространства. Мы Его и не видели вовсе.

Торжественно

- Но верим в него все поголовно! За исключением некоторых отморозков. Ну с ними мы разбираемся по особому, а потом неустанно творим добрые дела.

Сидорову

- Уберите руку от сахарницы, гражданин Сидоров! Не то у Вас сейчас рука отсохнет!

Секунду подумав

- А может и не отсохнет. Но всё равно я не позволю свершиться злому делу.

Петров

- А что тебя собственно не устраивает?

Серафим Петрову

- В сценарии номер четыре, в том самом, где последней в живых Наталья остается, ошибочка у Вас закралась. В том месте, где при разделе Вашей дачи, она супруга своего Вадима лопатой убивает.

Петров перелистывает бумаги, находит нужную, перечитывает.

- Да, всё правильно. Ну и что тебя не устраивает?

Серафим

- Не сможет она его лопатой сразу убить. Только искалечит. Ему ещё придется двенадцать дней в реанимации промучаться, прежде чем он Богу душу отдаст.

Петров

- И что ты предлагаешь?

Серафим

- Я предлагаю заменить лопату на топор. При таком развитии сюжета Вадим будет избавлен от мук и добро по отношению к нему победит. Окончательно. Да и эстетичнее это для женщины, чем лопатой-то размахивать.

Петров

- Я не возражаю. Уберём из-за двери лопату и положим топор.

Чиркает что-то на листке.

Серафим вытаскивает из кармана хитона записную книжку, делает пометку.

- Так, одно доброе дело есть. Абориген (заменить на убиенный) Вадим от мук избавлен.

Петрову

- Ну что, я полечу, пожалуй.

Петров

- Попутного ветра.

Серафим протягивает руку в сторону. Громогласно

- Добро победит!

Уходит, закашлявшись.

Петров Сидорову

- И эти в покое оставить не могут! Ты хоть не томи, тяни давай.

Сидоров подходит к столу, вытаскивает одну бумажку, разворачивает её и читает вслух: «Анна».

Петров (задумчиво)

- Анна. И хорошо и плохо. Дрянь она редкая, но, нужно признать, что-то в ней есть. Она, по крайней мере, в отличие от других живая. Плохо другое. С ней всё будет слишком просто. Неинтересно. Вот если бы ты вытянул супруга ее Петра или доченьку мою парализованную, тут бы повозиться пришлось изрядно. Хотя и для них свой сценарий имеется.

Сидоров

- Дай все сценарии почитать, уж больно ты меня заинтриговал.

Петров

- Нет, Алексей. Это будет только моя игра. А уж ты, будь добр, поступай-ка в моё полное распоряжение.

Сидоров

- И хороших советов не нужно?

Петров

- Не нужно. По крайней мере, пока.

Сидоров

- Слушаюсь, товарищ полковник. Надеюсь, игра будет увлекательной.

Петров

- Уж я постараюсь.

КАРТИНА 4

Бывшая квартира Петрова. Ныне квартира Анны. 17 марта. (уточнить время?)

Анна с мужем Петром. Вадим с женой Натальей.

Анна Вадиму

- Опять дедушку ограбил, лиходей! Стоит на работе задержаться, как ты тут как тут! Гони мою половину дедушкиной пенсии!

Вадим

- Накося выкуси! Прошлый месяц самостоятельно отоварилась, и что, поделилась?

Анна

- Все пошло на мамочку парализованную. Сиделки нынче недёшевы.

Вадим

- Ты на мамочку не коси. Я к старушке за пенсией приходил, так она мне пожаловалась, что второй день не кормленная лежит. Ну, думаю, Анька! А на продукты деньги исправно списывает. Мне так тяжело было, что я едва вынес. Секретер. Тяжёлый, зараза оказался, из красного дерева, дедушкина добыча тридцать восьмого изобильного. Но собрался с силами и вынес конечно.

Анна Вадиму

- Ну ты аспид! У тебя ведь вся квартира хламом забита, а он всё тащит и тащит!

Вадим

- Ничего ты не понимаешь. Мамаше в её теперешнем состоянии свежий воздух нужен. А секретер этот старинный слишком много воздуха занимал. Пыль опять же.

Анна Вадиму

- Странно, что ты ещё паркет у неё не разобрал. Для увеличения кубатуры воздуха.

Вадим

- Тебе бы только зубы скалить, а у меня в квартире все только боком передвигаются. Ну, ничего, дедушкину хату продадим, в новую перееду. Там всё поместится!

Анна

- Продадим, когда опекунство оформим. А пока гони «штуку». Я врачу за справку две отдала.

Вадим (подозрительно).

- Ты? Две штуки? Врачу? Да случись такое, ты бы до сих пор одним валидолом питалась!

Слышится звонок в дверь.

Вадим идет открывать, из прихожей доносится невнятное бормотание. Затем в комнату возвращается ошарашенный Вадим в сопровождении неизвестного хорошо одетого человека в галстуке «бабочке» с портфелем.

Человек в «бабочке»

- Здравствуйте, я Смирнов. Поверенный. Могу я переговорить с

Петровым Сергеем Ивановичем, он ведь здесь проживает?

Анна

- До недавнего времени проживал здесь. Просто дедушке было в этой квартире ужасно тяжело. Постоянные воспоминания об умершей жене, бабушке нашей любимой. Сами понимаете. Так что мы его добровольно переместили в нейтральную атмосферу моей бывшей квартиры.

Смирнов

- Но он хотя бы живой?

Вадим

- Даже слишком живой. Для его-то возраста.

Смирнов

- Понятно. И где же я могу его найти?

Анна

- А зачем он вам? Говорите смело, более близких людей у него всё равно нет.

Смирнов

- Не скажите. С юридической точки зрения его прямым наследником является всё же его дочь, ваша матушка, как я понимаю.

Анна.

- Наследником? Да, конечно. Только вот наследство отсутствует. Знаете, в последнее время дедушка так шиковал, так шиковал. Вы не поверите, даже с распутными женщинами общался! Уж мы всей семьёй его стыдили, умоляли о дочери своей подумать. Куда там! Всё спустил.

Смирнов роется в портфеле и достаёт какие-то бумаги.

- Да не всё, оказывается. По поручению адвокатов его двоюродного брата Василия, скончавшегося полгода назад в Америке, разыскиваю его для вступления в права наследства.

Анна

- У дедушки был американский брат? Ну, темнила! А о каком наследстве идет речь?

Смирнов, перелистывая бумаги

- Да недвижимость кое какая, ценные бумаги, счета в четырёх банках. Всего около восьми миллионов долларов. Без учета налогов, разумеется.

Тишина.

Вадим (откашливаясь)

- Дедушка не совсем здоров, мы на него опекунство оформляем.

Смирнов

- Если будет признана его недееспособность, наследство автоматически перейдет к его ближайшему родственнику, в данном случае, к дочери. Если, конечно, он не оформил иного завещания, пока ещё был дееспособен. Дочь-то как, в здравии?

Анна

- Мамочка после инсульта еще не оправилась. Лежит парализованная. Мы с братиком от её одра буквально не отходим. Можно сказать день и ночь.

Смирнов

- Ну, это не является препятствием в наследовании. В общем, времени у меня немного, так что как будете готовы, милости прошу в мой офис с документами. Вот моя визитка. Там на основании предоставленных документов во всём разберёмся, и всё быстренько оформим. До свидания и разрешите поздравить с привалившим счастьем. Приятно, когда Фортуна улыбается достойным людям.

Выходит.

Вадим

- Восемь миллионов долларов! Ну, старикан даёт! Теперь заживём!

Анна

- Ты особенно не радуйся. Этот хмырь сказал, что сначала налоги надо будет заплатить, а уж потом поделить все по справедливости.

Вадим (подозрительно)

- Это как «по справедливости», сестричка? Если по твоей справедливости, так я сразу говорю, что я не согласен.

Анна

- Ну, ты же не можешь отрицать, что основные заботы по содержанию дедушки и мамули лежат на мне? Так что и доля моя должна быть побольше. Ненамного, не бойся. Раза в полтора-два.

Вадим

- Несмотря на всю твою заботу, старички-то еще дышат, между прочим. А что касается делёжки, так я старший и, стало быть, должен получить больше. Согласно авторитета. Ненамного, не бойся. Раза в полтора-два.

Анна

- Ах ты, урод неблагодарный. Впрочем, сейчас дело не в твоем уродстве врожденном. Старикан пообещал завещание переписать. Всё имущество государству хочет оставить, зараза такая!

Вадим

- Это всё твоих рук дело! Довела дедулю до благотворительности. Это же как постараться надо было! Нет чтобы хоть изредка поцеловать его куда-нибудь или там погладить.

Анна

- Сам целуй его куда-нибудь! Откуда я знала, что он миллионер! Сейчас я уже чувствую к нему неподдельную нежность.

Наталья Анне

- А сколько времени понадобится для оформления опекунства?

Анна

- В собесе сказали не менее трех месяцев. Придётся подождать.

Вадим

- Дура, а если дедушка за эти три месяца дуба даст? Что тогда? Прощай мои пять миллионов!

Анна (вскакивая)

- Да я сейчас всю рожу твою прыщавую расцарапаю! Пять миллионов ему подавай! Я дедушке про тебя такого порасскажу, что он тебе тапочки свои домашние, и те не оставит.

Наталья

- Да хватит вам. У меня и так от всего этого голова кругом идёт.

Вадим

- Она у тебя, жёнушка, со свадьбы кругом ходит да не оторвется никак. Давно подсобить пора.

Наталья

- Хватит тебе собачиться. Я хотела сказать, что тут дело серьёзное, его нужно обмозговать.

Анна Вадиму с Натальей

- Вот и валите отсюда, на свежем воздухе обмозговывать будете, а не в моей квартире.

Вадим Анне

- Ты, сестрёнка, не выступай. Воспользовалась, что я с «братками» в командировке был, квартиру дедову переоформила, так думаешь ты здесь хозяйка? Я её так на квадратные метры поделю, что ты по своим квадратам как белка скакать будешь!

Анна

- Поздно, братец, очухался.

Наталья Вадиму

- В самом деле, пойдем, дорогой. Мне всё равно на курсы иностранных языков пора.

Вадим Анне

- Будь здорова. До поры до времени.

Вадим и Наталья уходят.

КАРТИНА 5

Там же. День. 18 марта.

За столом сидят Пётр и Наталья.

Наталья

- Ну что ты думаешь обо всём этом?

Пётр

- А что тут думать? Теперь заживём!

Наталья

- Хм. Сомневаюсь я, однако. То, что на улице наших супругов намечается праздник, это понятно. Только вот останемся ли мы проживать на этой самой улице, это большой вопрос. Как бы нас с тобой не послали по другому адресу.

Пётр (испуганно)

- Ты думаешь?

Наталья

- Я уверена. Сам подумай, привали тебе такое счастье, разве ты кого получше своей Аньки найти бы не смог. Возьмем хотя бы меня…

Пётр (смеётся)

- Тебя я уже брал.

Наталья

- Ты не очень-то веселись, юмористичный ты мой. Вот вышибет тебя Анечка, чем питаться будешь? Думаешь, институт твой задрипанный тебя накормит?

Пётр

- Эх, угробили страну, проходимцы. А как всё хорошо начиналось! Я уже и кандидатскую написал «О руководящей и направляющей роли Коммунистической партии и непреходящем значении её последних пленумов». Веришь ли, месяца не хватило, чтобы защититься. Ничего, «рукописи не горят»! Я уже новую подготовил «О руководящей и направляющей роли Государственной Думы и непреходящем значении её последних заседаний». Хорошо хоть, исправлять почти ничего не пришлось.

Наталья

- Да, со страной это они чуток поторопились. Как хорошо в конструкторском бюро было! Зарплата конечно смешная, зато свободного времени было сколько!

Пётр

- У тебя вроде и сейчас со свободным временем без проблем.

Наталья

- Это всё потому, что я в непрерывном поиске. Вот курсы педикюра закончила. Даже проработала пару дней. И чувствую, ну не моё это. Что я дура, чтобы остаток жизни в ногах у расфуфыренных сучек валяться? Теперь вот на курсы иностранных языков записалась. А то встречалась тут с одним иностранцем, так кроме слов «пенис» и «долларз» ничего больше и не разобрала. Надо повышать уровень культурного общения. Тем более что и преподаватель очень искусный попался. Дает дополнительные уроки в гостинице.

Пётр

- А наши-то прощелыги в новой жизни комфортно устроились.

Наталья

- Да им повезло просто. Взять хотя бы Вадима. Поначалу-то он на базарах рэкетом занимался, старушек гонял. Выматывался на работе ужасно, домой приходил никакой. Правда, всегда с продуктами. И тут «бригадир» их, толковый мужчина и страстный такой, предложил охранную фирму создать. Ну и начали они этих старушек за те же деньги уже не обижать, а охранять. Потом другие клиенты появились. Серьезные. Один, правда, почти полгода от их защиты отбивался, но не выдержал их горячих аргументов утюгом. Работа у Вадика и сейчас конечно хлопотная, слишком уж в их бизнесе конкуренция большая и текучесть кадров заедает. Кто в тюрьму, кто прямиком на кладбище, зато в галстуке ходит и овощами гнилыми от него уже не несет за версту.

Пётр

- Анька тоже не сплоховала. До этого бардака она же простой

операционисткой в банковском филиале работала. На меня снизу вверх глядела. Потом помогла одной фирме в их филиале кредит получить. Как уж она заведующего убедила, об этом можно только догадываться. Заведующего этого потом посадили конечно, да и Аньке уйти пришлось. В эту самую фирму. Главным бухгалтером. Теперь со мной сквозь зубы разговаривает. Если вообще разговаривает.

Наталья

- Вот я, Петенька, и говорю. Не любят они нас. И выкинут на помойку, не задумываясь. А что мы там, на этой помойке делать будем? Там любовью заниматься и то не комфортно.

Пётр

- Нет, не может Анька меня «кинуть». У нас ведь дети.

Наталья

- Да когда вы их последний раз видели? Они же все у вас в бессрочной ссылке в деревне у мамочки твоей. Декабристы малолетние.

Пётр

- Да, тут Анна вопрос ребром поставила. Или они уезжают в деревню, или я вместе с ними. А хорошо бы, наверное, вместе с детьми пожить, посмотреть хотя бы как они растут.

Наталья

- Не сыпь соль на мои незаживающие раны! Думаешь, мне легко было всех своих по распределителям пристраивать? Особенно твоего последнего, самого хорошенького. У меня сердце до сих пор кровью обливается.

Пётр

- Я Вадиму никогда не прощу, что он хотя бы моего сыночка в вашей семье не оставил. Мается теперь где- то моя кровиночка.

Наталья

- Вот видишь, ты тоже страдаешь. Зато теперь у нас есть шанс.

Пётр

- Это какой?

Наталья

- Нужно заставить их разделить наследство с нами. А уж когда мы будем с деньгами, тогда и мы с ними по- другому поговорим.

Пётр

- Не смеши меня. Они на это никогда не пойдут.

Наталья

- Добровольно точно не пойдут. Но на Вадика, например, у меня кое-что есть. Да и ты, столько лет прожив с Анькой, наверняка что-то про неё знаешь. Не интимное, конечно, это сейчас никому не интересно. Этого добра сейчас и в телевизоре навалом.

Пётр (задумчиво)

- Мы тут новый магнитофон купили. Я его, конечно, испытывать на запись начал, мало ли какую дрянь китайскую сейчас подсунуть могут. Анечка как раз по телефону разговаривала.

Наталья

- Ну, и…

Пётр

- Да обсуждала она открытие какого-то подпольного цеха. Они в подвале решили открыть производство немецкого патентован- ного лекарства от импотенции. Хорошая идея, сейчас сплошные стрессы кругом, так что сбыт гарантирован.

Наталья

- Это здорово. Только маловато будет.

Пётр

- Ты меня обижаешь, Натулечка. Я ведь научный работник и, если уж взялся испытывать аппаратуру, так не ограничился одной записью. А вдруг бы этот магнитофон на второй записи сломался?

Наталья

- Молодец! И какой у тебя на сегодняшний день объем испытаний?

Пётр

- Моя домашняя фонотека составляет шесть кассет. Ты знаешь, эти японцы все- таки молодцы. Качество звука изумительное!

Появляется Восьмикрылый Серафим.

- Добро победит!

Пётр и Наталья с изумлением на него смотрят.

Серафим

- Я Шестикрылый, тьфу, Восьмикрылый Серафим! Источник добрых замыслов и дел.

Наталья

- Вы чего, гражданин, хулиганите в приватизированной квартире? Я сейчас милицию вызову!

Серафим (испуганно)

- Не надо.

Наталья внимательно оглядывает Серафима.

Петру

- Как ты думаешь, этот Серафим, он хотя бы мужчина?

Пётр

- В том смысле, который ты имеешь в виду, скорее всего, нет.

Наталья Серафиму

- Тогда чего ты припёрся?

Серафим

- Я прилетел очередное доброе дело сделать, избавить вас от возможного будущего разочарования. В связи с чем, информирую вас, что эти ваши магнитофонные кассеты согласно действующему законодательству не очень-то катят в смысле доказательства. Для вас бы это был жестокий удар, но, благодаря моему заступничеству, вы его избегнете.

Наталья

- Если уж ты в добрые дела ввязался, так посоветуй что- нибудь толковое.

Серафим

- Сейчас, только очередное добро свое оприходую.

Делает запись в книжечке.

Обращается к Петру и Наталье.

- Так вот. Там в столе у Анны бумажки её лежат, ну вроде черновиков. Расчеты с таможней, там, водочный заводик какой-то не зарегистрированный. Это уже серьёзно.

Наталья

- Молодец, Серафим! Жалко всё же, что ты не мужчина.

Серафим

- Добро пола не имеет.

Оглядывает Наталью

- К сожалению. Ладно, мне пора. Ещё кучу добрых дел надо наделать.

Наталья

- Слишком большую кучу не наделай. А то потом из-под твоего добра не выберешься.

Серафим (с горечью)

- Вот она обычная благодарность.

Громко

- Добро победит!

Уходит.

Пётр подходит к письменному столу, открывает ящики, роется в бумагах.

Наталье

- Смотри, не обманул юродивый.

Вытаскивает несколько листков.

Наталья

- Ну вот мы и богатенькие.

Пётр

- Интересные конечно бумажки. Да только чушь все это.

Наталья

- Почему же это чушь?

Пётр

- А потому, что, стоит нам только заикнуться об этом, они нам шеи свернут.

Наталья

- Волков бояться, самим не кусаться!

Пётр

- Нет уж, дорогая, кусайся без меня. Глядишь, и зубы мои целее будут.

Наталья

- Без тебя не получится. Если Аньку всерьёз не прихватить, одного Вадима маловато будет. Плевать она на Вадима хотела, ни за что не поделится добровольно.

Пётр

- Ну и что? Если, как ты говоришь, у тебя есть что-то на Вадима, придётся твоему муженьку свою долю с нами распополамить, куда он денется?

Наталья

- Ты что же, предлагаешь мне получить вполовину меньше своей Нюрки? Нет уж, любимый, этого точно не будет.

Пётр

- Как знаешь, только здесь я тебе не помощник.

Наталья

- Так на кой чёрт ты тогда во всём этом мусоре копался?

Пётр

- Жизнь- штука длинная, несмотря на все твои попытки её сократить. Может и мусор ещё пригодится.

Наталья

- Нет уж, Петенька. Сейчас или никогда. Таких шансов больше не будет. Не каждую неделю богатые родственники подыхают. Так что тебе не соскочить, даже не надейся.

Пётр

- Соскочу, не волнуйся. Просто потому что даже заскакивать не буду.

Наталья (подумав минуту)

- Как ты думаешь, Петя, что сделает мой Вадик, узнав, что ты меня

соблазнил?

Пётр (побледнев)

- Ты шутишь?

Наталья

- И вовсе нет. Ты же меня, изверг, преступницей святых брачных уз сделал. А теперь в кусты?

Пётр

- Да ты что? Смерти моей хочешь? Он же меня на куски разорвёт? И тебя же, между прочим, ими накормит.

Наталья

- Питание конечно излишне калорийное. Ну ничего, я потом два пальца в рот суну. Не будь ты бабой, да простит меня Святая Дева Мария. Этот шанс я не упущу! Придется тобой рискнуть. Я-то что? Записку ему оставлю и отвалю по- быстрому до поры до времени. А ты куда денешься?

Пётр

- Ты не смеешь! А как же наша любовь?

Наталья (со слезами на глазах)

- Я, между прочим, ради нашей любви и стараюсь. Ну что ты, Петенька, в самом деле? Им же тоже деваться некуда. Зато заживем потом, как люди.

Пётр сидит молча, закрыв лицо руками.

Наталья

- Не расстраивайся ты так, любимый. Потом ещё благодарить меня будешь. Пойдем в спаленку, тебе сразу легче будет.

Пётр

- Нет, только не это. Я не могу.

Наталья

- Может тебе лекарство фальшивое употребить, которое твоя жёнушка выпускает?

Пётр (вставая)

- Ты ещё и издеваешься. Хорошо, делай, как знаешь. Но учти, я тебя предупреждал. А сейчас вали, не дай Бог Анечка заявится.

Наталья

До свидания, любимый

Выходит, хлопает входная дверь.

Наталья за закрытой дверью

- Дерьмо!

КАРТИНА 6

Там же. Вечер 18 марта.

За столом Анна, Пётр и Наталья. Вадим ходит по комнате, размахивая руками.

Вадим

- И все тебе, сестричка мало! Я же по понятиям предлагаю вычесть стоимость этой квартиры из твоей доли.

Анна

- Этой квартирой я честно «махнулась» с дедулей. Так что не тяни к ней свои грязные лапы!

Вадим

- Столько денег будет! Тебе ведь тоже что-то перепадет. А ты всё жмёшься.

Пётр

- Не следует чрезмерно эмоционально возбуждаться. Вы забываете про несчастную временно обездвиженную маму. Этот господин сказал, что она будет наследницей первой очереди. Перед нами стоят две задачи. Первая, убедить дедушку, что он трагически ошибался в отношении к нему его родственников, которые любят его гораздо больше, чем государство.

Результатом первого этапа должно стать новое справедливое завещание.

Вадим

- Я думаю, с дедом можно будет договориться, он ведь о наследстве ни черта пока не знает. Анька сможет. Горчичники там ему поставит или пельменями разок накормит. А вот мамуля… Последний раз она из-за секретера так разоралась… Прямо прошипела: «Нет у меня больше детей».

Анна

- Да, мамочка- кремень. Я ей тут постельное бельё меняла. Батистовое на сатиновое. Не королева, чай, на батисте спать. Тем более, это бельё она у дедушки насильно отобрала, пока ещё ходячая была, а он уже едва передвигался. Так тоже такого наслушалась!

Вадим

- Она как откинулась, всё переживала, что серебряную салатницу не успела у него утащить. Плакала даже. Вам, говорит, с Анькой, гадёнышам, такая вещь достанется! Папочка, говорит, её у врагов народа реквизировал еще в тридцать восьмом.

Анна

- Какая салатница? Салатницы я у деда не видела. Ну ты живоглот!

Пётр

- Не отвлекайтесь, пожалуйста. Итак, вторая проблема- мамуля.

Вадим

- Её уж точно так просто в дурдом не сплавить.

Анне

- А насчёт того, что ты давеча обещала про меня дедушке напеть… Так я про тебя такого порасскажу, всю жизнь по помойкам будешь пропитание изыскивать. Вместе с мужем своим недоношенным.

Пётр (возмущенно вскакивает, снимает очки, потом снова их надевает и садится).

Наталья

- Пётр прав. С мамочкой нужно что-то решать. Такая жизнь самой старушке в тягость. Нужно помочь ей освободиться от своего недуга.

Вадим

- Это точно, старуха уже достала! Надо вылечить её окончательно. А то тут звонила мне, хотела в магазин послать. Хлеб у нее, видишь ли, кончился! Как будто я в булочной работаю.

Анна

- Вадик, мамочке нужно помочь. У меня сердце разрывается, глядя на её страдания! Предлагаю обсудить курс интенсивной терапии.

Пётр (вставая)

- Я не могу, у меня как раз заседание на кафедре. Вы уж как-нибудь без меня.

Анне

- Дорогая, что купить из продуктов?

Анна

- Купи батон.

Пётр мнётся нерешительно. Потом обращается к Анне.

- А денежек ты мне не дашь?

Анна, тяжело вздохнув, вытаскивает из сумочки пятидесятирублёвку и бросает на стол.

Пётр забирает деньги и выходит.

Вадим ему вслед

- Интеллигент паршивый! Чуть что- сразу в кусты. И как ты, Анька, с ним живёшь?

Анна

- С трудом. Да и кто знал!? Я же замуж выходила, когда учёные еще в цене были. Думала дура профессоршей стать. А теперь им в институте ихнем долбанном скоро зарплату сдохшими от голода тараканами начнут выдавать.

Мечтательно

- Ну ничего, вот наследство оприходую, он у меня попляшет.

Наталья

- Петр по своей деликатности не затронул ещё одну важную для нас с ним тему. А именно, что получат непрямые родственники, то есть мы с ним? Мы обсуждали этот вопрос и решили, что наследство нужно честно поделить на четыре части, не считая мамочки, конечно. Ей оно, как я понимаю, будет вовсе не к чему.

Вадим

- Фигу вам с маслом! А будете выступать, тогда с горчицей. Деньги мои. Ну там какая-то часть ещё Аньке может быть достанется. А уж вы-то с Петром на нашего любимого дедушку не замахивайтесь. Слава Богу, есть кому за старикана заступиться!

Наталья

- Мы так не согласны.

Анна

- А кто вас, убогих, спрашивает?

Наталья

- Конечно, вы можете нас безвинно обидеть. Только счастья от этого не будет.

Вадим

- Ничего, с такими деньгами я и без вашего с Петром счастья проживу.

Анна Вадиму

- Подожди.

Обращается к Наталье

- Ты что имеешь в виду?

Наталья

- Ну, во-первых, наша с Петром совесть не допустит, чтобы дедушка своевременно не узнал о смерти наверняка горячо им любимого брата Василия. Каким боком это вам потом выльется, одному Богу известно. Но проблемы с наследством у вас будут, это точно. Одними пельменями не обойдётесь.

Вадим (вскакивая)

- Убью паскуду!

Наталья Вадиму

- Что касается тебя, дорогой, то твой распутный образ жизни до этого меня только безмерно огорчал. Но после того как я узнала о твоей последней пассии… Растление малолетних, милый, нехорошая статья. Постыдная, а главное, долгая.

Анна (хладнокровно)

- Мне, я надеюсь, вы подобных обвинений не предъявите?

Наталья

- Что ты, что ты! Петя мне только о каких-то мелочах говорил. Ну там, нелегальное производство вашей фирмой спиртного, потом ещё что-то там с таможней. Ещё про лекарства какие-то с заграничной этикеткой.

Анна

- Не доказуемо.

Наталья

- Я сначала тоже так подумала. Но Петечка что-то там вспоминал о записях каких-то магнитофонных, потом черновики с цифирками, твоей рукой написанными. Но это уже тебе, как главному бухгалтеру, лучше знать, я-то в этом ничего не понимаю, так что почти его и не слушала, хоть он и долго твои преступления перечислял. У меня-то, понятно, все мысли были заняты, как самой прожить. Муж окажется в тюрьме, а у меня ни денег, ни специальности. Как я без Вадика семь долгих лет обходиться буду, ума не приложу.

Анна подходит к письменному столу, открывает верхний ящик, перебирает оставшиеся бумаги. Отходит от стола, пристально смотрит на Наталью.

Анна

- У тебя хорошая специальность. Статья 163 часть 3 пункт «б».

«Вымогательство, совершенное в целях получения имущества в крупных размерах». От семи до пятнадцати. Так что у вас есть шанс после отсидки Вадима встретиться непосредственно у ворот исправительного заведения.

Немного подумав

- Впрочем, чего нам ссориться, мы же родные люди. Я согласна на ваши условия.

Вадим

- А я не согласен! Этак мы сами по миру пойдем.

Анна

- Раньше надо было думать, идиот! Прежде чем с малолеткой связываться.

Вадим

- Подумаешь, дам её родителям деньжат немножко, они и заткнутся.

Анна Вадиму

- Когда они узнают, что с тебя что-то можно получить, они не только твою долю, а и вообще все деньги высосут.

Наталья Анне

- Я же и говорю. А так только часть. И всё по- честному. Ты же, как женщина, понимаешь, как все эти мужнины похождения травмирует мою целомудренность и мою психику.

Анна Наталье

- Конечно понимаю, дорогая. Так что Вадим тоже согласен.

Вадим возмущенно вскакивает.

Анна Вадиму

- Заткнись!

Наталье

- Вы получите свою долю. Сполна! А сейчас давайте поговорим о мамочке.

КАРТИНА 7

Бывшая квартира Анны, ныне квартира Петрова. Утро. 19 марта.

Петров сидит в кресле- каталке. Читает толстую книгу в переплете.

Раздаётся звук открываемой наружной двери. Затем распахивается дверь в комнату. Влетает растрёпанная Анна и Вадим с сильно расцарапанной щекой.

Анна, рыдая

- Дедушка, такое несчастье, такое несчастье!

Вадим

- Это точно.

Петров

- Что случилось? Ге оказался подделкой?

Анна (испугано)

- Не дай Бог (крестится). А почему ты спросил дедушка, есть сомнения?

Вадим

- А что это за «Ге» такой? Гей, что ли?

Анна Вадиму, снова зарыдав

- Не отвлекайся, ты забыл что ли, с какой трагической вестью мы пришли к любимому дедушке?

Вадим

- Ничего я не забыл. Только я все же хочу понять насчет этого Ге…

Анна

- Не зуди, повешу я эту картинку обратно. Завтра же и повешу. И вовсе не потому что ты рылом своим немытым в искусство полез, а ради дедушки любимого. Я ведь до вчерашнего дня не знала, что ему приятнее на эту мазню смотреть, чем на обои немецкие по шестьсот рублей за рулон.

Петров

- Договорились. Да, а с чего это вы вдруг решили меня навестить? Да еще вдвоем. До пенсии ещё почти месяц, да и в доме шаром покати.

Анна (растеряно глядя на брата)

- Зачем?.. Да…Мы хотели что-то важное сказать. Ах, да. Дедушка, случилось ужасное горе для всей нашей дружной семьи. Мамочка безвременно выпала из окна.

Петров

- Как это «выпала», она же парализованная лежала?

Анна

- Представляешь, ей сегодня ночью стало лучше. Она даже встала с кровати и тут же, не дожидаясь рассвета, решила помыть окно. Ты же знаешь, какая чистюля была твоя бедная дочь, а наша бедная мамочка. Потом с той стороны на карнизе её состояние здоровья резко ухудшилось, а может, её просто сквозняком от окна оторвало. Вадим постарался её подхватить, одиннадцатый этаж, всё- таки. Но она выскользнула из его рук и исчезла в полночной темноте.

Вадим (почёсывая расцарапанную щеку)

- Так оно и было.

Анна

- Она ещё перед тем как окончательно улететь успела сказать: «Дорогие мои дети! Вот и обрывается трагически моя жизнь. Берегите дедушку, это единственно более-менее ценное, что осталось в нашей семье. Заботьтесь о нем неустанно, а уж он вас отблагодарит. Передайте ему, что в эту последнюю секунду я завещаю его вам».

Вадим

- Точно. С этим и улетела.

Петров

- Знаете, что-то подобное я почему-то и ожидал. Как-то тревожно было. Видно правы экстрасенсы- беда близкого человека воздействует нематериально. Более того, смотрю я на вас, и мне что-то опять тревожно становится. Так что берегите себя и друг друга. После того как ваш папашка безвременно скончался от метилового спирта, вы ведь теперь круглые сироты.

Анна и Вадим подозрительно смотрят друг на друга.

Петров

- Анечка, дружочек, подай мне, пожалуйста, лекарство из буфета. Уж больно огорчился я свалившимся несчастьем.

Анна подходит к буфету, открывает дверцу. Вытаскивает оттуда брелок, закрывает дверцу.

- Ой, дедушка, какой брелок красивый! Жалко, что я его раньше не видела. Прячет брелок в карман джинсов.

Вадим Анне

- Ты чего не своё хапаешь? Отдай мне! У тебя всё равно машина служебная.

Анна

- Ничего, скоро и своя будет. «Лексус», между прочим.

Петров

- Что денег много заработала?

Анна

- Нет, выигрышный билет заимела.

Петров

- И сколько выиграла?

Анна

- Так розыгрыш только через три месяца будет. Но уж тогда на всё хватит.

Петров

- Я бы на твоём месте играл осторожнее. Жуликов кругом полно. Не успеешь мяукнуть, вокруг пальца обведут.

Анна (глядя на Вадима)

- Меня, дедушка, вокруг пальца опасно обводить. Можно без пальца остаться.

Петров

- Ну, это твои дела. А лекарство-то ты мне всё- таки достань. Бутылочка с жёлтым колпачком. Не перепутай только. Та, что с синим- это сильный яд.

Вадим

- Откуда у тебя яд, дед? И на кой чёрт он тебе сдался?

Петров

- Дружочка упросил принести, Алексея Никитича. Зачем? Вы- люди родные, так что от вас не скрою, разные мысли в голову приходят, уж слишком тяжело чувствовать себя заброшенным, никому не нужным.

Анна

- Дедушка, зачем тебе яд, когда у тебя есть мы? Ты ведь у нас самый любимый, по крайней мере, у меня. Вадик- он мужчина, он на такую самоотверженную женскую любовь не способен.

Вадим

- Я деда по-своему люблю, по-мужски. Тебе, как не мужчине, этого не понять.

Анна Вадиму (заводясь)

- А кто любимого дедушку «старым хрычом» называл?

Вадим (злобно глядя на Анну)

- Это я любя. А не ты ли постоянно твердила, что зажился дедушка на этом свете, на том по нему давно черти скучают?

Анна

- А ты…

Петров

- Не ссорьтесь, дети. Я знаю, что оба вы любите меня примерно одинаково. И меня, как семейного патриарха, огорчает другое- не очень-то дружно вы между собой живёте. Может потому, что общаетесь редко.

Вадим

- Редко? Чаще, чем хотелось бы. А эти уроды- Наталья с Петром- меня уже конкретно достали. Ещё грозятся, нахлебники! Наследство, видишь ли, делить собрались!

Петров

- Какое наследство?

Вадим растерянно молчит, глядя на Анну.

Анна Петрову

- Наследство? Так это…От мамочки любимой.

Злорадно глядя на Вадима

- От неё правда только одна кровать осталась, остальное Вадик без моего участия уже поделил. Вот они, благоверные наши, и претендуют. Наталья на спинку кроватную, а Пётр мой на матрац. Я правда его поправила, говорю, матрац мы лучше дедушке любимому подарим, не всё же ему на голых пружинах отдыхать.

Вадим Петрову

- А больше никакого наследства и нет пока. Но какова эта парочка!?

Петров

- А ты не заводись, контакт ищи.

Вадим

- Я им такой контакт устрою, полгода отлипать будут!

Петров

- Это ты зря. Наладить контакт- первое дело. Вот ты, Вадим, ведь

первоклассный охотник. Хороший стрелок. Чтобы тебе Петра на охоту пригласить? Глядишь, и подружились бы между выстрелами.

Молчание.

Анна медленно поворачивает голову и пристально смотрит на Петрова. Вадим напряжённо что-то соображает.

Вадим Анне

- А ведь дед дело говорит. Как ты думаешь, Анька?

Анна некоторое время, раздумывая, ходит взад-вперед по комнате.

Наконец на что-то решается.

Анна Вадиму

- Дедушка, как всегда прав. Дружить надо больше. А уж мужскую дружбу, рожденную в таком испытании, как охота, только смерть сможет разрушить.

Вадим (подозрительно глядя на Анну)

- Ты что там высчитываешь, Анюта? На своего слизняка надеешься? Так он и в корову не попадет.

Анна (твердо глядя на Вадима)

- На это и рассчитываю.

Вадим Анне

- Ну, сестренка, ну умница. А я, дурак, думал, что ты не решишься, этот-то твой…

Анна

- Хватит болтать!

Глазами указывает Вадиму на внимательно слушающего Петрова.

Вадим

- Да брось ты! Он же не въезжает.

Общее молчание. Анна продолжает мерить комнату шагами.

Вадим (уныло)

- Да, только его на охоту не затащишь. Умный, гад!

Анна

- Положись на меня. После вчерашнего разговора он у меня на эту охоту как антилопа помчится. Так что не волнуйся, без мяса не останемся.

Петров Вадиму

- Слушай, а ты когда- нибудь видел, как стадо коров ведут на убой?

Вадим

- Чего мне стада рассматривать? Я предпочитаю уже готовый продукт.

Петров

- А зря. Это ведь только с виду у них в стаде единомордие. В действительности там есть несколько основных групп. Первая- это те, которые ни черта не соображают до самого конца. Они и бредут себе спокойно в своё светлое будущее. Другие чувствуют что-то неладное. Даже взбрыкивают иногда. Да только слишком привыкли они в стаде ходить. Даже, вырвись они на свободу, не знают, что им с этой чёртовой свободой дальше делать. Так и идут в стаде. А есть третьи, умные. Назовем их «интеллигентами». Те-то точно понимают, куда и зачем их ведут.

Вадим

- Так чего же они кипежь не поднимут, раз такие умные?

Петров

- А потому, Вадим, и не поднимут, что «интеллигенты» они. Всё вроде бы понимают, и сила у них имеется, а только не могут. Нет у них внутреннего стержня, воли к жизни нет. Не способны они на бунт. Есть ещё одна причина. У всех у них внутри заложен генетический ужас перед властью, перед пастухами, стало быть. Вот так они и бредут, раскладывая свои умственные пасьянсы, в надежде, что может и обойдётся. Как видишь, разные у них там в стаде устремления, а дорога одна. На бойню. А мясникам только того и надо.

Вадим

- А к чему, дед, ты это рассказываешь?

Анна

- Дурак ты, Вадик. Тебе бы только народонаселение умножать.

Вадим Анне

- Ты не обзывайся, а объясни по-человечески.

Анна

- Объясняю по-человечески. Дедушка говорит, что любого интеллигента наклонить можно, как хочешь. Стукнешь кулаком по столу или, в крайнем случае, по морде, он и сломается. Сам на бойню побежит. У дедушки на этот счет богатый пастушеский опыт.

Вадим

- Въехал! Будет охота!

Петров

- Вот и славно. Надеюсь вы окончательно подружитесь.

Вадим

- Подружимся окончательно и бесповоротно!

Анна Петрову

- Да, кстати, о завещании. И как только тебе, дедуля, такая мысль в башку влезла! Завещать всё государству, это при живых-то родственниках!

Петров (оглядывая внуков)

- «При живых», говорите. Эх, дети, дети… Послушайте своего мудрого дедушку. Жизнь настолько непредсказуема. Живёт себе человек, живёт, радуется удачам, горюет, веселится. И не знает, какая хрупкая эта штука жизнь. А когда похороны?

Анна (вздрагивает)

- Чьи?

Петров

- Насколько я понимаю, в настоящий момент речь может идти только о похоронах вашей матушки.

Анна (задумчиво)

- Ах эти…Вадим скорбно сожжёт мамулю в крематории, а дальше с трауром разместит в колумбарии. Место я уже заказала. Ячейка очень красиво расположена. Шестнадцатая в четвёртом ряду. Бедной мамочке там будет уютно.

Петров

- При таких заботливых детях, ей остается только позавидовать. Так как насчет моего лекарства?

Анна подходит к буфету, достаёт лекарство с желтой крышкой, приносит его Петрову.

Петров

- Молодец, гляди ты, не перепутала.

Анна

- Я, дедушка главный бухгалтер серьезной фирмы. Мне путать нельзя. А яд твой гадкий я у тебя забираю. Какие, кстати, симптомы отравления?

Петров

- О, это замечательный яд! Действует быстро, а через десять минут полностью распадается в организме. Ни одна экспертиза не обнаружит. У Никитича остался ещё с тех оперативных времен. Десять лет закрытый институт этот яд создавал, все для врагов- внутренних и внешних.

Анна (решительно)

- Забираю. Не дай Бог, поддашься минутной слабости, что мы потом, безутешные, делать будем? А гадость эту я лучше вылью.

Петров

- В компот.

Анна

- Что такое?

Петров

- Я хотел сказать, если всё же решишь вылить, то лучше в компот. Или там в сок. Чтобы запах не чувствовался.

Анна

- Дедушка, давай лучше вернёмся к твоему завещанию, чтоб тебе прожить подольше. Ты ведь пошутил, правда?

Петров

- Да нет, детка. Уж больно вы меня расстроили. Так что позавчера я его переоформил, как и обещал. Все государству родному- обои, миска с ложкой, кресло на колесах вот это. Всю жизнь отдал служению, что уж теперь скупердяйничать.

Вадим

- Дед, ты в маразм-то не впадай раньше времени, тебе еще минимум три месяца протянуть нужно.

Анна Вадиму

- Фу, какой ты грубый, Вадик.

Петрову

- Дедушка, за государство ты не волнуйся. Оно, зараза такая, и так налог с наследства получит. С обоев, там и всего прочего. Ты лучше обо мне подумай. Как же я без твоих обоев? Мне же не на что даже посмотреть будет, безутешно тебя оплакивая! Или там миска твоя оловянная…Ну не вредничай, скажи, что ты передумал!

Петров (задумчиво)

- Может ты и права. Нелегко тебе будет без меня и без миски. Ладно, с недельку подумаю, а там может и перепишу. Только вот на кого писать? После кончины доченьки любимой уж и не знаю.

Вадим

- А я на что? Ты на меня напиши, а я уж Аньке выдам всё, что ей положено!

Анна

- Дедушка, не слушай этого дебила. Он недавно бутылку водки на работе на четверых делил. Мало того, что нажрался, как свинья, так ещё по физиономии от коллектива за свою делёжку получил. Мне Наталья рассказывала. А ты хочешь, чтобы он миску по справедливости распилил!

Входит Восьмикрылый Серафим. Громко

- Добро победит!

Анна (изумленно)

- А это ещё кто?

Петров

- Этот-то? Звать Серафим, фамилия Восьмикрылый. Девичья «Шестикрылый» была. На добрых делах помешан, всё за справедливость борется.

Вадим Серафиму

- Ты бы, братан, летел куда подальше. Я сам специалист по справедливости, так что без тебя легко обойдусь.

Серафим

- Не скажите. Раздел имущества между родственниками завсегда

членовредительством заканчивается, что в вашем мире, что в нашем. Я этого допустить не могу. Готов сделать доброе дело и предложить справедливую систему раздела. Комиссионные два процента.

Вадим

- Два процента!? За такое плёвое дело. Ну ты рвач!

Серафим

- Не скажите, дело совсем не простое. Вот скажем, Вы, Вадим старший, стало быть Вам по праву больше полагается.

Вадим

- А то!

Серафим

- Но у Анечки детей больше. Стало быть, больше ей полагается.

Анна

- Правильно, Серафимушка.

Вадим

- Так все ейные дети в деревне живут, у петровской матери. Анька их, считай с рождения и не видела.

Анна

- Это все- таки лучше, чем по детдомам их рассовывать. Мои дети по крайней мере на воздухе воспитываются.

Серафим (не обращая внимания на их перепалку).

- Вадим всё- таки мужчина, глава семьи. Вроде как его доля побольше должна быть.

Вадим

- Соображаешь, хоть и с крыльями!

Серафим

- Но Анюта дедушку все же почаще навещала. Как не крути, а забота должна быть компенсирована дополнительной долей.

Анна

- Правильно говоришь.

Серафим

- Но Вадим- бывший член партии. А для дедушки КПСС, почитай, вся его жизнь. Справедливо будет ему, как наследнику единоверца поболее отвалить.

Вадим

- Правильно, восьмикрылый. Я столько взносов в своё время на эту лабуду угрохал, а Анька как была всю свою жизнь комсомолкой несознательной, так и осталась.

Серафим

- Но Анечка, хоть и бывала у дедули чаще, унесла имущества поменьше. Конечно, сил у нее не столько, как у Вадима, но всё же справедливо будет это тоже учесть в качестве вынужденной гуманности.

Анна

- Естественно.

Серафим

- В общем, здесь есть над чем подумать. А вы говорите два процента много. Так что, готов всё к чертям поделить и утвердить у нашего дедушки.

Петров

- Валяй, а я погляжу, что там у тебя выйдет.

Анна Серафиму

- В общем так, полтора процента за справедливость и два дня на работу.

Серафим

- Крахоборы! Впрочем нам, бескорыстным посланникам иных пространств не привыкать с вами честно ваше имущество делить.

Анна подмигивает Серафиму

- Вы заходите завтра ко мне на работу. Я Вам дополнительные аргументы предоставлю. Останетесь довольны.

Серафим Анне

- Не купите! При вашей жадности, мне Ваше предложение даже слушать смешно. Хотя пожалуй зайду. Мало ли что. Может моё благотворное влияние изменило Вас в лучшую сторону.

Вадим Серафиму

- Только попробуй! Если ты, гад, от справедливости отпрыгнешь, я тебе все крылья пообрываю!

Серафим Вадиму

- Не запугаете. У меня, между прочим, бронежилет под хитоном.

Поворачивается к Петрову.

- Ладно я пойду, дел немеренно.

Торжественно поднимает руку

- Добро победит!

Уходит.

Петров внукам

- Идите-ка и вы с миром, у вас с похоронами хлопот и без меня хватает.

Анна и Вадим прощаются и уходят, переругиваясь на ходу.

Петров поднимает телефонную трубку, набирает номер.

- Алексей Никитович? Это- Петров. Ну, что оперативная разработка идет по плану. Один- ноль в нашу пользу. Да нет, я думаю недолго. Так что созвонимся через пару дней. Ну пока, бывай здоров.

КАРТИНА 8

Бывшая квартира Петрова. Вечер 20 марта.

В комнате Анна, Пётр и Вадим, одетый в камуфляж, с двумя ружьями за плечами.

Пётр (стоя на коленях, протягивает умоляюще руки к Анне)

- Умоляю, любимая, ну какая охота? Я ведь ружья ни разу в руках не держал.

Анна

- Какая ты всё- таки тряпка! Хоть раз за ружьё подержишься, может мужчиной себя почувствуешь.

Вадим

- Ты чего, козёл, что-то против охоты имеешь? Давно по рогам не получал?

Пётр

- Люблю я охоту, люблю! Только ни разу не пробовал.

Вадим

- Вот и попробуешь напоследок.

Пётр

- Но я и животных люблю! Я когда в пионерском лагере кошку замучил, так потом неделю кошмары снились.

Анна

- Вадим пообещал, что у тебя ружьё будет не заряжено. Так что окружающие тебя животные будут в полной безопасности. Одна надежда, что Вадик не промахнётся.

Вадим

- Не волнуйся, не промахнусь.

Пётр Анне жалобно

- А ты знаешь, как часто на охоте несчастные случаи происходят? Я много про это читал у Тургенева.

Анна

- Нечего спиной к другим охотникам поворачиваться. И не паникуй раньше времени. Может быть осечка будет.

Вадим

- У меня двустволка. Так что осечка исключена.

Пётр

- Анечка, у нас же дети в деревне!

Анна

- Они наконец-то начнут гордиться своим отцом- охотником.

Вадиму

- Надеюсь охота не затянется? Ты потом приезжай, надо будет

потолковать. Я пельменей налепила, заодно твой охотничий трофей обмоем.

Вадим

- Да не долго, машина внизу под парами. До ближайшей свалки за городом быстро доедем. Там, говорят, кабаны харчатся.

Анна

- Вот и хорошо. Как прикончишь кабана, так сразу сюда. Разговор у нас будет. Мне этот козёл с крыльями что-то совсем не понравился. На работе у меня так и не появился.

Петру

- Ты ещё здесь?

Пётр (рыдая)

- Вы не смеете меня принуждать! Я буду на вас жаловаться!

Вадим

- Вернёшься с охоты, тогда и пожалуешься. Сестренка, дай ему водки стакан, а то он всю дорогу меня доставать будет.

Анна

- От этого ублюдка одно разорение в доме.

Идёт на кухню, возвращается со стаканом водки в руке.

- Пей, зараза.

Пётр

- Я отказываюсь. Это насилие.

Вадим

- Это водка-то насилие? Хорошо бы меня каждый день так насиловали. Пей, кому говорят, а то у меня палец на курке уже судорогой сводит.

Пётр

- Хорошо, хорошо я выпью.

Анне

- Закусить бы.

Вадим

- На прикладом занюхай.

Пётр с отвращением выпивает водку.

Вадим Петру

- Ну вот, порядок. Пошли, кабаны заждались.

Пётр безропотно надевает ботинки, куртку и шляпу. Глазами, полными слез, смотрит на жену

- Прощай, любимая.

Вадим

- Ты скоро там? У меня уже охотничий азарт выступил. Щас я тебя всё же тресну.

Петр Вадиму

- Не надо, не надо, просто у меня шнурки не завязываются.

Анна

- Ты куда новые ботинки одел? Вот бестолочь! Снимай немедленно! Запачкаться могут, не отмоешь потом. И носки снимай, вот калоши оденешь на босу ногу, с тебя хватит.

Пётр безропотно переодевается. Переодевшись, с надеждой оборачивается к жене

- Прощай, любимая.

Анна (твердо глядя на мужа, тихо, но четко)

- Где плёнки?

Пётр

- Какие плёнки?

Анна

- Магнитофонные. И записи мои.

Пётр

- Анечка! Это все Наталья. Это она заставила меня за тобой следить! Ты не представляешь, какая это бесстыжая корыстная женщина!

Анна (жестко)

- Лучше скажи по- хорошему.

Пётр (заикаясь)

- За диваном. Ты не волнуйся, я записочки твои аккуратно сложил, они не помялись.

Анна

- Пошёл вон!

Пётр

- Так может мне теперь можно не ехать на эту…на охоту…

Анна

- Нельзя!

Пётр, рыдая

- Прощай, любимая.

Анна

- Да скоро ты отвалишь?! У Вадика ружьё заржавеет, пока ты тут

прощаешься.

Пётр (безнадежно)

- Прощай, любимая.

Анна

- Эй, погодите. Еще одно дело нужно порешать.

Поврачивается к Вадиму, не глядя на Петра, протягивающего к ней руки

- Кстати, похороны матушки под сотню штук обойдутся. Гони половину!

Вадим

- Под сотню?! Ты что обалдела?! Тут кругом кризис за кризисом, так что экономить надо. Вон один кореш из нашей бригады, он сейчас вице-Президент крупного банка, так тот вообще мамашу даже в морг не возил.

Анна

- Это как?

Вадим

- Да так. Он в этом похоронном деле еще с девяностых постоянным поставщиком клиентуры был. Даже как-то с предложением вышел открыть собственное бюро раз уж от клиентов отбиваться приходится. В том числе автоматическим оружием. Но что-то там не срослось. В общем, как только его маманя «ласты склеила», свидетельство ему прямо на дом привезли, а маманю он сначала хотел в мусорный бак свалить да с водилой мусоровоза не договорился, так что пришлось на своем БМВ в котельную отвезти. И никаких тебе затрат, а наоборот одна польза. Сколько старушка напоследок электроэнергии выработала! А ты: «Сто тысяч»…

Анна (задумчиво)

- Мертвому оно конечно все равно, но не забывай в какой семье мы воспитались! А вдруг кто узнает. Ты же наш народ знаешь, возбухать начнут, что нажраться «на халяву» не дали. Да и вообще, сейчас это не модно. Сейчас в моде семейные ценности. Так что никаких котельных, а тем более свалок. Жечь будем в отведенных местах.

Вадим

- Ладно, так и быть. Но только счета все до последней копейки предоставишь для контроля. И без всяких там посторонних компаний, а то знаю тебя, печатей на работе нашлепаешь, а я плати…

Анна

Горько мне, Вадик, что нет у нас в семье взаимного доверия. А ведь мы родные люди…

Машет рукой

- Ладно, идите уж.

Петр

- Прощай, любимая!

Вадим хватает Петра за шиворот и выволакивает за дверь.

КАРТИНА 9

Бывшая квартира Анны. 23 марта.

Петров сидит в кресле- каталке, читает толстую книгу в переплете.

Открывается дверь, входит Анна.

- Дедушка, я как обещала, тебе картину принесла. И еще бутылку кефира, он очень полезен для твоего желудка.

Петров

- Спасибо, внученька. Я уж и не надеялся, ты ведь обещала три дня назад её вернуть. Дай-ка мне картину.

Анна

- Это еще зачем?

Петров

- Полюбоваться хочу напоследок.

Анна неохотно подносит ему картину.

Петров (внимательно осмотрев картину)

- Эту можешь себе оставить. Принеси мою.

Анна

- Ну дедушка, эта ведь гораздо красивее. У старой краски совсем выцвели, никакой радости тебе на неё смотреть не будет. К тому же человек три дня старался, твоя разборчивость его сильно огорчит. А уж денег с меня срубил, зараза, твоему Ге и не снилось.

Петров

- Вот себе её и оставь.

Анна

- Что я тебе Эрмитаж? Для тебя любимого старалась.

Петров

- В общем, чтобы завтра картина была на месте.

Анна

- Ладно, раз у тебя вкуса художественного нет, любуйся на свою мазню.

Всхлипывает.

- Мой-то Петенька слыхал что учудил?

Петров

- Да откуда? А что, кандидатскую наконец защитил?

Анна

- Хуже. Застрелился за городом на городской помойке.

Петров

- А где он ружьё достал? У него же вроде не было.

Анна

- А я откуда знаю? Мне капитан в милиции сообщил, что в этом деле вообще много неясного. Ну выстрелил он себе в спину, это понятно. Ну добил потом себя в затылок, тоже ничего особенного. Но вот что капитана удивило- ружьё неисправным оказалось, да и патрона в нем не было. Он так и сказал, мол, случай загадочный. И он, как шахматист- второразрядник по юношам, покумекал бы над этим случаем подольше, если бы не конец квартала. Отчётность, говорит, поджимает. Так что, как только я своего сердешного в морге опознала, так его тут же в крематорий. Хорошо, что я, когда маменьку оформляла, кроме её ячейки на всякий случай ещё три рядом забронировала. Так что Петеньке сейчас полегче будет, чай с родным человеком рядом лежит.

Петров

- Да, вот горе какое! С чего он стреляться задумал? Жил с тобой, как у Христа за пазухой. Даже лучше.

Анна

- Видит Бог, пыль с него, с дурака сбивала. Чем не попадя. И вот

благодарность.

Петров

- Ну вот, раньше в твоей семье на одного человека больше было, а теперь у вас с Вадимом всё поровну. Надо будет Серафиму сообщить, чтобы скостил тебе в наследстве прибавку по численности личного состава.

Анна

- Дедушка, ты прибавку-то оставь. Мало ли что…

Петров

- Ну не знаю, не знаю, голубушка. Я дня через три завещание перепишу, а потом уж как будет. Не могу же я его исправлять постоянно, за вами не угонишься. Ладно, иди, внученька, меня что-то в сон клонит. Да про картину не забудь.

Анна (раздраженно)

- Сдалась тебе эта картина! Такие несчастья кругом происходят. Вот опять наводнение в Чили, а тут еще Петенька... Ладно уж, притараканю я тебе эту мазню долбанную.

Прощается и уходит.

Петров поднимает телефонную трубку, набирает номер.

- Алексей Никитович? Это- Петров. Ну, что, всё идет по плану. Уже два- ноль. Да, заходи завтра днем. Хорошо. Бывай здоров.

КАРТИНА 10

Там же. 24 марта

Петров сидит в кресле- качалке с толстой книгой на коленях. Рядом врач в белом халате. Картина Ге висит на стене. На диване сидит Сидоров.

Врач

- Сергей Иванович, я настоятельно рекомендую вам немедленно лечь в больницу.

Петров фыркает.

- Прямо уж немедленно…

Врач

- Да немедленно. Я вижу, что вы человек волевой, потому говорить буду откровенно. Кризис может случиться в любое время и, если при этом вам не оказать немедленную помощь, спустя пару минут что- либо делать будет уже бесполезно.

Петров

- А может этот ваш этот кризис и не случится вовсе?

Врач

- Может. Вы можете в таком состоянии прожить еще много лет. Мы, к сожалению, ещё не научились точно прогнозировать ход вашей болезни. Но тут нужно исходить из наихудших перспектив, а поэтому постоянное наблюдение в стационарных условиях для вас решительно необходимо.

Петров

- Что это ты такой ласковый стал? Когда в богадельню меня определял, не очень-то ты со мной церемонился.

Врач

- Сергей Иванович, вы не путайте меня, выполняющего социальный заказ по просьбе вашей семьи, и другого меня в качестве независимого квалифицированного специалиста. Или вы всерьёз считаете, что плохо поступающий человек- это плохой человек вообще?

Петров

- Ну почему же? Я считаю, что плохо поступающий хороший человек безусловно лучше, чем плохо поступающий плохой.

Врач

- Очень мудро. Я настоятельно советую Вам в доме для престарелых мемуарами заняться. Вам есть что сказать человечеству.

Петров

- Займусь. Я одного не понимаю, чего ты вообще припёрся? То не дозовёшься вас, а то без спроса заявляетесь.

Врач

- Ко мне вчера Анна забегала, внучка Ваша заботливая. Просила зайти, осмотреть Вас. Нам, сказала, дедушка пока живой нужен. Странно всё это. Вы случаем не в курсе зачем вы ей живым понадобились?

Петров

- Любовь наверное проснулась после стольких лет летаргического сна. Да только в клинику я всё равно не лягу.

Сидоров

- Не кочевряжься, Сережа, не время. Может действительно сдаться медицине?

Петров

- Это ты, Алексей истинно сказал: «не время».

Решительно обращается к врачу.

- Нет, по крайней мере, не раньше чем через неделю. Дела, знаете ли.

Врач

- Какие дела могут быть важнее жизни?

Петров

- Бывают и такие дела, доктор. Только тебе это не понять. Уж очень хочется почудить напоследок. Слишком долго меня за беспомощного тюфяка держали. Это меня-то!

Врач

- Я, конечно, не знаю всех ваших нюансов, но, судя по тону, ничего хорошего вашим обидчикам ожидать не приходится.

Петров

- Ничего хорошего, это точно.

Врач

- Сергей Иванович, а может пора успокоиться? Может хватит всех этих шекспировских страстей?

Петров

- Хватит? А ты способен представить, что всю жизнь свою я посвятил великой идее? А, теперь мне говорят, что это была не идея, а дерьмо! А жизнь-то прожита, другой уже не будет. Эх, были бы у меня прежние силы, я бы вам всем кое что показал!

Врач

- Все, что Вы мне можете показать, я уже видел. И потом кто в этом во всем виноват? Маркс, Сталин, Горбачев? Тут уж ничего не поделаешь. Новое время создаёт новые ценности, нужно их принимать. Я вот любые ценности принимаю и деньгами и продуктами, иначе с голоду бы подох при нашей-то зарплате. А бунтовать всё равно бесполезно. У вас, в конце концов, дети есть, внуки. Может им лучше будет.

Петров

- Нет у меня детей. И внуков нет. И не было никогда! Ты мне, доктор, моих бывших пациентов напоминаешь.

Зловеще.

- Я ведь тоже многих вылечил. Тоже, бывало, любили о светлом будущем поговорить. Жалко не дожили, порадовались бы светлому настоящему.

Врач

- Вы главное не волнуйтесь. Вам нельзя. А насчет госпитализации всё же подумайте.

Петров (ворчливо)

- Подумаю, подумаю. Вот закончу дела, тогда и подумаю.

Врач собирается, прощается и уходит.

Петров Сидорову

- Ну что скажешь, Никитич?

Сидоров

- Я бы на твоём месте тоже отказался. Дело должно быть доведено до конца. Хотя, честно говоря, мелочёвка все это.

Петров

- Согласен, мелочёвка. Да на большее мы, дружище, теперь уже не годимся.

Сидоров

-Ты мне лучше вот что скажи. Чего это ты так раскипятился? Этот олух понятно ничего не заметил, но я-то вижу.

Петров

- По глупости. Хотя зацепил меня этот эскулап не слабо.

Сидоров

- Один дурак, как известно, может сотню мудрецов своими вопросами озадачить.

Петров

- Да по-настоящему, и вопрос-то только один- точка отсчёта. Государство для человека или человек для государства.

Сидоров

- Ну, мы-то с тобой ответ на сей ребус знаем.

Напевает.

«Раньше думай о Родине, а потом о себе».

Петров

- Похоже песенку твою пора по-другому петь: «Кто был не член, тот станет член!». Вот мы всю жизнь государственную линию гнули. Страна для нас Богом была, а человек пылью дорожной. А результат? Где оно то государство, ради которого мы столько дорог истоптали и столько пыли побили? Вот и выходит, что всю жизнь свою мы не на того Бога молились, не теми дорогами брели.

Сидоров

- Эка тебя разобрало! Решил на старости к демократам переметнуться, либеральные ценности отстаивать?

Петров

- Не смеши меня. В России не было и никогда не будет никакой демократии. По одной простой причине- никому она не нужна за исключением тонкого слоя хлипкой интеллигенции. Думаешь, наш народ сильно скучает по своей свободе? «Хлеба и зрелищ»- вот единственно верный ещё с римских времен лозунг, который вбирает в себя все чаянья и надежды этого самого народа до сих пор.

Сидоров

- Ты что забыл, какие толпы собирались в поддержку этой самой демократии?

Петров

- Да где собирались, где? В десятке крупных городов. А остальная Россия глядела из-под бровей да ждала, чем весь этот бардак закончится. Да и в городах этих… Просто была нормальная человеческая усталость, захотелось выйти из стойла. Вышли, погуляли на воле, а жрать-то хочется! И боком-боком опять в стойло. А там уже ждут.

Сидоров

- А как же европейский либерализм? Все живут, а мы выходит рылом не вышли?

Петров

- Вышли мы рылом, только рыло наше в этот их либерализм не вмещается. В России не может быть ни просвещенной монархии, ни либерального общества. Доброго царя расстреляют, а либеральное общество разворуют подчистую. «Страна рабов, страна господ». Либо жёсткая централизация, читай, тирания, либо бунт, как известно, «бессмысленный и беспощадный». Никаких промежуточных форм существования у нас в России быть не может.

Сидоров

- То есть в мудрое народное большинство ты не веришь?

Петров

- Никогда, запомни, никогда ни одно мудрое решение в истории человечества большинством не принималось! Демократическая идея внутренне противоречива. Она основана на том, что откуда-то возьмется просвещённое большинство, которое демократическими процедурами осчастливит всех остальных и поднимет их до своего заоблачного уровня. Полный бред! Скорее я поверю в Царствие Небесное.

Сидоров

- А что, тоже выход. Хочешь, я тебя прямо на этом твоем лимузине в церковь вкачу?

Петров

- Мне в церкви делать нечего. Если я и решу с Господом пообщаться, то сделаю это напрямую, без посредников.

Сидоров

- А это уже гордыня. К твоему сведению самый непрощаемый из грехов. По крайней мере, они так говорят.

Петров

- Да кто они?

Сидоров

- Да иерархи церковные.

Петров

- А тебя никогда не удивляло, что основатель их церкви, хоть и числится апостолом, а вот Сына Божия лицезреть не сподобился. Да и схождения Святого Духа не удостоился.

Сидоров

- Кому-то надо быть идеологом, а кому-то строителем. Здание церкви тоже нужно было выстроить.

Петров

- Они и выстроили. С помощью нашей конторы. Ты ведь и сам по этой линии хорошо поработал. Их Царство на небе должно было быть. А они…Переругались все из-за имущества церковного. А поставки табака? А спиртного? А «обнал»? «Нет, и в церкви всё не так, всё не так, ребята».

Сидоров

- Ну хорошо, не хочешь посредников, не надо. А будет Он тебя вот такого слушать без посредников?

Петров

- Если Он всеблагой, то будет. А, если не будет, так выходит не с кем и говорить. И не о чем.

Сидоров

- Ладно. Оставим эту скользкую тему. Вот ты говоришь «или тирания, или бунт»? Ну и что, по-твоему, лучше?

Петров

- Да кто меня спрашивает?

Сидоров

- Я спрашиваю.

Петров

- А это одно и то же. До сих пор российский бунт выполнял только одну задачу: сметал одну тиранию, чтобы тут же подготовить место для другой. И это правильно. Тирания по сравнению с бунтом обладает большим внутренним равновесием, более устойчива, что ли. К тому же есть хоть какие-то правила игры.

Сидоров

- Ну вот, ты тем самым и ответил на свой вопрос насчет точки отсчета. Выходит все же государство. А это значит, что и дорогой мы шли верной, и идеалы наши были правильными. А что буза началась, так ты правильно сказал- это просто от усталости. Скоро все изменится. Уже меняется. «Караул устал». Вот уже и песни про товарища Президента петь начинают, прокуратура крылышки расправляет. Да и народ от этих болтунов либералов отворачивается потихоньку. Не приживётся у нас капитализм, потому что он узаконивает богатство одних и бедность других. А для нашего народа это невыносимо. На вилы поднимут.

Петров

- Поднимут, это точно.

Мой народ- с земли, не с неба,

Все не так, как я хочу,

Просит только корку хлеба,

А хотелось бы- свечу.

Сидоров

- А это еще откуда?

Петров

- Не поверишь- сам написал.

Сидоров

- Ну ты даешь, на старости-то лет. А ну давай еще что-нибудь.

Петров

- Легко.

Здесь дом стоял, и в нем давно когда-то,

Я жил и рос, и, наконец, подрос,

И не враги сожгли родную хату,

А чья-то резолюция: «Под снос!».

Проходит жизнь сварливою соседкой,

Под ветра стон, под мерный стук колес,

А в синем небе облачной виньеткой

Скупая резолюция: «Под снос!».

Сидоров

- Слушай, Иваныч, прекращай это дело. По художественной части ничего сказать не могу- не специалист. А вот настрой твой мне очень не нравится. Хватит душу чесать.

Петров

- Может быть ты и прав. Слушай, а не дернуть ли нам по рюмашке водочки?

Сидоров

- А тебе можно?

Петров

- Мне уже всё можно. Не бойся, безвременно не отойду. Я привык дела до конца доводить. Посмотри в буфете, там должна быть бутылка в баре.

Сидоров подходит к буфету, открывает дверцу.

Сидоров

- Иваныч, нет тут никакой бутылки.

Петров (смеется)

- Ну Анька, вот шельма!

Сидоров

- Почему Анька, может быть Вадим?

Петров

- Нет, Вадим бы не взял. Он хоть и дурак полный, но мужик. Люстру, да, снимет или там пылесос утащит. А бутылку водки не возьмет. Это для него святое. Тут Анюта расстаралась. А потом еще, засранка, доказывать будет, что о здоровье моём заботилась.

Сидоров

- Ну давай я схожу.

Петров

- Да не надо, Алексей. Была бы, выпили, а так специально, ну её к бесу. Да и пить не из чего.

Сидоров

- Ладно, Сергей Иваныч, пойду я пожалуй. Ты сильно-то не философствуй без меня, а то в такие дебри забредешь, что не в богадельне, а в психушке окажешься.

Петров

- Уговорил, не буду.

Сидоров уходит. Петров некоторое время сидит задумавшись, потом берёт со стола толстую книгу в переплёте, открывает и начинает читать.

КАРТИНА 11

Там же. 26 марта.

Петров сидит в кресле, читает толстую книгу в обложке.

Звяканье ключей, появляется Анна.

Анна

- Здравствуй, деда. Я просто вне себя!

Петров

- Насколько эмоционально богатая у тебя жизнь! Даже завидно. Что ещё случилось?

Анна

- Ты может быть помнишь, что три дня назад мой бедный Петенька покончил счеты с жизнью на помойке?

Петров

- Так как это произошло не так давно, позабыть сиё прискорбное событие я ещё не успел.

Анна

- Так вот, оказывается, это не он себя застрелил, оказывается, это Вадька его застрелил на совместной охоте.

Петров

- Откуда тебе это известно?

Анна

- Сведения абсолютно достоверные. Ты помнишь, я рассказывала тебе про капитана, того самого, который раскрыл самоубийство Петеньки?

Петров

- А, этот второразрядник по юношам.

Анна

- Ну второразрядник он только по шахматам. А в некоторых других делах он прямо таки мастер международного класса. Так вот, он-то мне обо всём и рассказал сегодня ночью.

Петров

- И ты ему поверила?

Анна

- Дедушка, поверь, в такой позе мужчины не лгут. Ещё он сказал, что на Вадика донесла Наталья. Неожиданно ей стало невыносимо жить с преступником. Так что Вадик уже арестован, сознался в этом убийстве и еще в шестнадцати тяжких преступлениях, совершённых на территории нашего отделения милиции за последние пять лет. Так что с отчетностью у моего капитана теперь все в порядке. Правда есть там незначительные неувязки. Капитан до сих пор не до конца понимает, как Вадик умудрялся одновременно преступления в разных местах совершать. Но это мелочи. Так что извергу этому пожизненное корячится.

Петров

- А с чего это Вадим вдруг начал в Петра твоего палить?

Анна

- Не знаю, братик ещё не до конца «раскололся». Я думаю из азарта охотничьего, если других животных не повстречалось, а может он просто моего Петеньку за кабана принял.

Петров

- Чёрт возьми, наша семейка сокращается с потрясающей скоростью.

Анна

- Нет, ну каков Вадим!? Не дрогнула рука подлеца, чтобы оставить родную сестру вдовой, а деревенских племянников сиротами. Кстати, надеюсь, в твоём новом завещании не найдется места для этого выродка?!

Петров

- Ну конечно не найдется. Его место займёт Наталья. Что не говори, а она совершила настоящий гражданский подвиг. Даже в наше безыдейное время, не всякая жена так самоотверженно «заложит» своего мужа ради высокой справедливости, оставив себя и детей своих детдомовских без кормильца.

Анна

- «Высокой справедливости»! Не смеши меня, дедушка. Я просто мягко объяснила ей перспективы, открывающейся у неё в связи с исполнением гражданского долга. Но как всё же хорошо смотрится картина на этой стене! Ладно, мне некогда. Мой капитан нетерпеливо ждет меня, чтобы рассказать о ходе следствия. Не скучай, дедуля.

Уходит.

Петров снимает трубку и набирает номер.

- Здравия желаю, Алексей Никитович. Петров. Ну что, считай, мы ыигрываем три- ноль. Способная всё же у меня внучка, эта чертовка мне по-настоящему нравится. Хоть и разочаровала она меня. Когда она проговорилась, что заказала четыре ячейки в колумбарии, я было решил, что с Вадимом она разберётся по- настоящему, по-нашему. Впрочем, эта комбинация тоже не плоха. Можно сказать дуплетом отстрелялась. Ладно, бывай здоров. До звонка.

КАРТИНА 12

Там же. 28 марта.

Петров сидит в кресле- качалке, читая толстую книгу. Сидоров сидит на диване, перелистывая журнал. Картина висит на стене.

Открывается дверь, влетает Анна.

Анна

- Вы не поверите, дедушки, нашу семью продолжают преследовать

неприятности. Вчера скоропостижно скончалась Наталья.

Петров

- Вот уж действительно неприятность. Как же это случилось?

Анна

- Абсолютно ничего не предвещало её конца. Мы сидели у неё дома, по-семейному болтали о всякой всячине. Она размечталась, что она будет делать с привалившими деньгами… То есть…В смысле начала дурочка мечтать что бы она сделала, если бы ей вдруг деньги привалили. Видимо эти фантазии отняли у неё последние силы. Я сначала и внимания не обратила, ну упал человек с дивана, с кем не бывает? Пошла, бокалы наши помыла. Полчаса прошло, а она всё лежит. Это меня насторожило. Пригляделась, а она и не дышит вовсе. Я конечно в шоке, вызываю врачей. Её тут же в морг увезли. А я только что от врача. Сделали вскрытие, и врачи сказали, что с внутренними органами у неё всё нормально, за исключением того, что она мертвая.

Петров

- Как же так может быть? Человек-то помер, какие-то изменения быть должны.

Наталья

- Меня авторитетно заверили, что у неё всё в полном порядке, лучше чем у многих живых. Теперь вот завтра придётся в полном одиночестве в крематорий её сопровождать. Дожили, понимаешь, уж и родственника некому оплакать. Я сначала хотела всех их детей собрать, пусть посмотрят на мамочку в последний раз, не отца же своего криминального им в тюрьме рассматривать. Да только не знаю где кто.

Петров (хрипло)

- Погоди, не тарахти…Что-то в сердце закололо. Слишком много несчастий. Ой, в глазах рябит. Вы здесь ещё? Вы ещё здесь? Не вижу никого….

Начинает заваливаться набок.

Анна и Сидоров подскакивают к его креслу.

Сидоров

- Сергей, ты чего? Держись, Серёжа, сейчас я врача вызову.

Бросается к телефону.

Анна

- Дедушка, дедушка, ты чего это?

Петров не отвечает.

Анна трясёт его.

- Дедушка, ты завещание переписал? Завещание, дедушка. Ты переписал его? Где оно? Дедушка, ну отвечай своей любимой внучке!

Петров (не открывая глаз слабым голосом, с трудом)

- Завтра…собирался…хотел …нотариус…завтра…не успеть…уже…

Анна (трясет Петрова и кричит)

- Дедушка, немедленно прекрати умирать! Ты не можешь, ты не имеешь права! Не умирай, милый дедушка, только пока не умирай!

Сидорову

- Ну сделайте хоть что- нибудь, Вы же полковник! Чего Вы пластырем к телефону прилипли? Ну сделайте ему искусственное дыхание или током из розетки его стукните.

Петрову (с отчаянием)

- Дедушка, если ты сейчас окочуришься, я этого не переживу!

Сидоров подходит к креслу, берет Петрова за руку. Долго нащупывает пульс. потом отпускает руку. Рука безвольно падает на подлокотник.

Сидоров Анне

- Все эти последние события…Он так переживал! И всё же не пережил.

Анна (шепотом)

- Он что, того?…

Сидоров

- Отошёл, старый друг, отмучился.

Анна

- Это точно? Может реанимация какая?

Сидоров

- Какая там реанимация! Он уже мертвее мёртвого. А ведь сколько планов было! Просил меня завтра зайти, присутствовать при составлении нового завещания.

Анна

- Так он и правда не успел? Правда?

Сидоров

- Не успел, бедолага. А ведь всё хотел тебе одной оставить.

Анна (тихо всхлипывая)

- Правда?

Сидоров

- Конечно, правда. Он так и говорил, мол, Анна, единственный стоящий человек в нашей семье. Пусть, мол, всё ей одной остается и обои немецкие, и миска, и мои фотографии.

Анна

- Сволочь!

Сидоров

- Что? Кто сволочь?

Анна (по мере продолжения голос ее всё усиливается, срываясь в конце на крик)

- Дедушка наш, вот кто сволочь! Он мне всю жизнь разбил, филантроп долбанный! Он…Он…Нелюдь поганая! Сколько жизней загубил, теперь вот до меня добрался! Нашел время, когда подохнуть! Чтоб ему на том свете в застенки ваши кэгэбэшные попасть! Как я его ненавижу! Как…как…

Хватается за сердце и медленно сползает на пол.

Сидоров наклоняется к ней, щупает пульс на шее.

Обращается к Петрову.

- Сергей Иванович, а ведь внучка твоя померла скоропостижно.

Петров открывает глаза.

- У неё сердечко с детства пошаливало. Эх, жаль, что не по плану всё вышло.

Сидоров

- Да, как я понял из твоих инструкций, «ожив», ты рассчитывал застать её более- менее в порядке. А что по плану твоему должно было произойти дальше?

Петров

- Сегодня ничего существенного. Все должно было завтра произойти. Понимаешь, сердце у неё действительно с детства было неважное. Но гарантии, что сегодняшнего стресса будет для неё достаточно, у меня не было. А я не люблю случайностей, ты же знаешь. Нужно было её как следует «раскачать». Этим должны были стать, во- первых, моя сегодняшняя «смерть», во-вторых, последующее «оживление». То-то радости для этой дурочки. Далее, завтра я собирался пригласить её на подписание нового завещания, где она выступила бы единственной наследницей. Ещё один стресс, да к тому же какой! А вот уже после этого я и хотел вволю порезвиться, подробно рассказав ей обо всей нашей афере. Finita. Я был уверен, что этого она точно не переживет. А она слабачкой оказалась, такую комбинацию расстроила! Перевелись настоящие люди.

Сидоров

- Как бы там ни было, поздравляю тебя с общим успехом.

Петров

- Не скажи. Нет той радости. Мне ведь хотелось ей в глаза заглянуть, когда она, наконец, всё поймёт. В эту её самую последнюю секунду.

Сидоров

- А если бы она всё- таки выдержала? Ты оставил бы её жить?

Петров

- Жить? А что такое жизнь? Нет, Алёша, у неё больше не было бы жизни. Все остальное стало бы для неё лишь отложенной смертью. И я уверен, довольно скорой.

Сидоров

- Да, это была хорошая игра. Правда, всё держалось на тонкой- тонкой ниточке.

Петров

- Это интересно, на какой?

Сидоров

- А вот не будь твои родственнички такими тупыми, возьми да проверь насчет этого виртуального наследства и конец. Всё насмарку.

Петров

- Ты родственников моих понапрасну не обижай. Помнишь, ты мне

американскую национальную идею красочно так описывал?

Сидоров

- Помню. А причем здесь это?

Петров

- При том. Вот как ты считаешь, какая сейчас в России национальная идея?

Сидоров

- Нет у нас сейчас никакой идеи. Раньше была- всё рай на земле построить мечтали да государство великое. А теперь пусто.

Петров

- А вот и ошибаешься. Наша национальная идея- лечь спать нищим, а утром проснуться миллионером. Что кривишься, не нравится?

Сидоров

- Не нравится. Мелковато как-то.

Петров

- Что поделать? Каково время, такова и идея. Так вот. В национальную идею, будь то коммунизм или Царствие Небесное, можно либо верить, либо не верить. Но проверять её принявшему эту идею человеку неприемлемо. Потому что ставить этот главный стержень под нагрузку опасно, и, прежде всего, для самого проверяющего. А вдруг сломается? Тогда с ним сломается всё- надежды, замыслы, сама суть человеческая, сама жизнь сломается. Потому что вне внутренней идеи, неважно хорошей или плохой, человек существовать не может. Не дано ему этого. А потому лучше этого не касаться, а всё оставить, как есть. С верой и надеждой.

Сидоров

- И что из этого следует?

Петров

- А следует из этого, что не могли они проверять наследство, физически не могли. Проверишь, а вдруг никакого наследства действительно нет? Это же крах. Причем крах не только их надежд, их жадности, глупости их. Всё это пережить можно. Это и крах их идеи. А на это они не могли пойти. Даже из простого чувства самосохранения. Так что напрасно ты беспокоился.

Сидоров

- Круто. Я не со всем согласен, но, так или иначе, ты выиграл. Счёт пять- ноль в нашу пользу. Поздравляю.

Смеётся.

К нему присоединяется Петров.

В смехе Петрова, чем дальше, тем более звучит надсадный кашель. Лицо багровеет. Не досмеявшись до конца, он резко откидывается на подушку. Глаза выпучены, лицо оскалено в улыбке.

Сидоров некоторое время продолжает смеяться в одиночку. Затем замолкает, подходит к креслу и внимательно смотрит на Петрова.

- Вот оно как.

Сидоров проводит ладонью по лицу Петрова, закрывая ему глаза.

- Твоя последняя операция оказалась действительно последней. Ну что же…

Подходит к картине, некоторое время рассматривает, потом снимает её со стены. Берёт лежащую на коленях Петрова книгу, кладёт её на стол, снимает с колен Петрова плед и заворачивает в него картину. Потом возвращается к трупу в качалке, берёт со стола книгу в обложке и открывает её.

- Библия. Так я и думал. Да, сколько я таких видел, когда церкви прикрывали. Даже почитывал иногда перед тем как в костёр бросить. Многие покрасивее были, в окладах богатых. Только поздно уже нам с тобой Библию читать, Сергей Иванович. Для нас одна надежда осталась, что враки всё это, и нет там дальше ничего. Потому что, если по-другому, не будет нам ни прощения, ни спасения. Что ж, прощай, старый друг. А насчёт четырех ячеек в крематории, Анна, оказывается, всё рассчитала точно, так что зря ты над ней потешался. Да и счёт оказался совсем другим: пять- один. Хорошо хоть в нашу пользу. Пока.

Входит, пошатываясь Восьмикрылый Серафим. Одежда растрепана, под глазом синяк.

Серафим хрипло нараспев

- Добро победит!

Сидоров

- А, это ты…

Серафим, глядя на Петрова

- Опоздал чуток. Добрые дела в пивной задержали. Крыло падлы помяли. Придется теперь зигзагами летать. Как тут без меня?

Сидоров

- Да всё в общем в порядке. Все уже в пути. В колумбарий.

Серафим

- От судьбы не уйдёшь. Помянем души грешные?

Сидоров

- Нечем помянуть. Слетал бы в гастроном, что ли.

Серафим

- Обижаешь!

Вытаскивает из хитона бутылку водки.

Сидоров

- Наливай. Только стаканов нет. Всё вынесли.

Серафим

- Ты что забыл, с кем базаришь? Сейчас я доброе дело сделаю.

Достаёт из хитона два стакана, разливает водку.

Сидоров и Серафим выпивают. Серафим вытаскивает из хитона записную книжку и записывает доброе дело в виде бутылки и стаканов.

Серафим

- А кому теперь все квартиры достанутся, а также всё их добро? Список-то длинный.

Вытаскивает из хитона объемный свиток.

- Я же говорил, это добро всех победит. Мне между прочим пять процентов за инвентаризацию пообещали.

Сидоров

- Детям их, наверное, всё отойдёт.

Серафим

- Хочешь, помогу опекунство оформить? Мне это раз плюнуть. Всё равно детки ещё не скоро имущество делить начнут.

Сидоров

- А на каких условиях?

Серафим

- Да хату мне эту отпишешь. По-моему, по божески.

Сидоров

- На кой чёрт тебе эта квартира. У тебя же прописка в других эмпиреях.

Серафим

- Здесь у вас ещё столько добрых дел надо переделать. Хватит бомжом скитаться.

Сидоров

- Считай, договорились.

Подходит к Петрову.

- Ну, прощай, старый друг.

Берет картину и идет к двери.

Серафим

- Погоди, погоди. Живопись-то оставь.

Сидоров

- Может, лучше Библию возьмешь?

Серафим

- Она тебе нужнее. Хоть о душе о своей подумаешь. Так что, я её тебе дарю.

Вытаскивает записную книжку, записывает

- Так, «Библия- одна штука».

Сидорову

- Иди с Богом, меня что-то в сон клонит. Картинку-то у стенки поставь. Я тут комиссионку приличную отыскал. А главное, помни, добро победит!

Сидоров

- А как же иначе!

Ставит картину у стены, некоторое время мнётся у двери.

Сидоров

- Слушай, хочу у тебя одну вещь спросить.

Серафим

- Валяй!

Петров(наверно Сидоров)

- Добро добром- это понятно. Только разве в ваших сферах добро уже без надобности? На кой чёрт ты к нам припёрся?

Серафим долго молчит, глядя на стакан в руке.

- Не поверишь, тошно стало. Может и правда душа есть? Так захотелось приличных людей найти, извёлся весь. У нас-то с этим тоже не очень.

Сидоров

- Ну, ты нашел, где искать!

Серафим

- Да сам вижу. Таких как вы только Ему любить под силу. Да и наших в общем-то…А может ещё повезёт, как думаешь?

Сидоров (задумчиво)

- Может и повезёт.

Смотрит на Серафима, продолжающего мрачно вертеть в руках стакан.

- Да не расстраивайся ты так. Добро победит.

Серафим безнадежно машет рукой и тяжело вздыхает.

Сидоров уходит.

Серафим достает из хитона ещё одну бутылку водки и отворачивает колпачок.

ЗАНАВЕС

КОНЕЦ

Санкт-Петербург 2015


Выбор страницы:


Гарольд Габриэльевич Регистан:
-
28.04.1924-04.11.1999-н.с.

Регистан Гарольд Габриэльевич (наст. фамилия Эль-Регистан) — советский поэт. Автор текстов более чем 400 песен. Фронтовик. Окончил в 1951 году Литинститут. Сын писателя Г. А. Эль-Регистана. Автор слов Советского гимна.



Наши партнеры:

Сфера-Саратов СГУ

Классный сайт!

Расскажи о своем родственнике

Стихи и проза

Инновации Технологии Машиностроение

Создание сайтов


Как опубликовать свои стихи? Как опубликовать свою прозу?
Cтихи, проза, поэзия, детские стихи и проза, лирика, публицистика, сценарии, большие произведения, юмор, переводы, философия, психология, история


© 2013 , Литературный интернет журнал "Начинающий писатель", All Rights Reserved
Besucherzahler rusian brides
??????? ?????????
??????? ?????? ???????? Рейтинг@Mail.ru ....